Загадка феи-крестной

Пролог

Фея Уна

Принц был хорош собой. Сказочные принцы другими и не бывают. Этого Уна не учла. А еще у принцев всегда есть вооруженная охрана.

Если бы все можно было начать сначала, она бы, конечно, сделала все, чтобы избежать катастрофы. Она подошла бы к делу проще, пострадал бы только кошелек: купила бы Золушке наряд, наняла карету, а там хоть трава не расти…

Но фее легче взять и наколдовать!

Она рассуждала так: дочка ее старинной подруги, не так давно оставившей сей бренный мир, исстрадалась, в свои восемнадцать лет видит только тряпки, грязь да золу, хотя по происхождению не хуже графской или княжеской кровинушки. Вот что значит мужчина, в смысле отец девицы: овдовел, женился во второй раз и тут же перевел ребенка от первого брака в служанки. Фее-крестной хотелось встряхнуть Лукрецию, которая и сама уже забыла собственное гордое имя, привыкла откликаться на презрительную кличку «Золушка».

Да, всего лишь встряхнуть дочку подруги. Пусть покажется в свете, посмотрит по сторонам, убедится, что не хуже других, что вполне достойна нормальной жизни, и это придаст ей сил противостоять бессердечной мачехе и тупоумным сводным сестрам.

— Тетя Уна! — вскрикнула бедная девочка, когда фея-крестная появилась на пороге, окутанная, как полагается, сияющим облаком: спецэффекты неизменно производят впечатление на тех, кто далек от магии.

Уна поморщилась, глядя на чумазое лицо, тоненькие запястья, торчащие из мешковатых рукавов, воронье гнездо на голове. Очень хотелось сказать: «Как ты себя запустила», но винить жертву не стоило. Золушку и без нее есть кому гнобить, если информация Уны верна — а ей, судя по всему, рассказали об этой семье правду и только правду.

— Здравствуй, Лукреция, — проговорила она вместо этого как можно ласковее. — Давно я тебя не видела, ты совсем взрослая. Как поживает твой батюшка?

— Отец… — Она еле заметно поджала губы. — Хорошо.

— Можно перекинуться с ним парой слов?

— Он… уехал на бал.

Девочка опустила голову и принялась комкать в пальцах замызганный фартук.

— Вот как. И его новая жена, и твои новые сестры тоже?

Лукреция молча кивнула.

— Прекрасно. А ты уже, наверное, в карету не влезла?

— Карета у нас на четверых, да, но… Они и не собирались брать меня с собой.

— Разумеется.

Уна прошлась по холлу. Надо отдать Золушке должное, в доме было чисто. Ни пылинки, ни соринки. Вот повезет кому-то с женой!

Н-да, но сначала надо показать Лукрецию в свете в нормальном наряде, а то с женой повезет какому-нибудь лесорубу или трубочисту.

— Сама-то ты хочешь поехать на бал? — спросила Уна, постукивая по ладони хрустальной палочкой, внутри которой проскакивали разноцветные искры.

Лукреция горько усмехнулась вместо ответа.

— Значит, поедешь, не будь я фея-крестная, — пообещала Уна. — Другой кареты у вас в хозяйстве, конечно, нет, да и с лошадьми напряженка… Ладно, тащи тыкву, самую большую, какую найдешь, да посмотри, сколько мышей попалось в мышеловку, — от этого зависит, насколько роскошным будет твой выезд.

Лукреция сделала большие глаза. Судя по всему, только хорошее воспитание позволило ей удержаться от того, чтобы покрутить пальцем у виска. Уна широко улыбнулась.

— Ты ничего не теряешь! — заметила она, подталкивая девочку к коридору, ведущему в хозяйственные помещения. — Других развлечений у тебя на сегодняшний вечер все равно не запланировано, не считать же развлечением отделение проса от мака, да? Или на сегодня тебе выдали по мешку гороха и фасоли?

— А… откуда вы знаете?

— Я эту поганую породу за версту вижу. Я имею в виду твою мачеху. Не могла она не поиздеваться над тобой напоследок, прежде чем отправиться на бал в королевский дворец. Давай мышеловку!

Лукреция, как и пристало барышне из аристократической семьи, с грызунами не дружила, поэтому мышеловку приволок заспанный поваренок, а тыкву — толстый усатый повар. Им явно было любопытно, какая шлея попала Золушке под хвост, и Уна подумывала в отместку назначить того или другого на роль кучера тыквенной кареты. Разумеется, не всерьез. За колдовство, затрагивающее человека, в этом королевстве до сих пор полагалось суровое наказание.

— Нет, — пробурчала она себе под нос, машинально вертя в руках хрустальную палочку, — да и зачем? Когда волшебство рассеется, мыши шмыгнут себе в разные стороны и след их простыл, а эти болваны брякнутся на пятую точку и начнут болтать направо и налево о своих необычайных похождениях…

К счастью, грызунов наловилось достаточно, чтобы превратить их в шестерку белоснежных лошадей; из ящериц, которых было полно в саду, Уна наделала лакеев в зеленых ливреях с длинными фалдами, а из тыквы получилась прекрасная карета — желто-оранжевая, будто из золота высшей пробы. Лукреция в восторге ахнула, сжав руки у горла.

— Ну вот, — сказала Уна, отряхивая ладони. Палочка ужасно грелась, когда она колдовала. — Поезжай. Только смотри, возвращайся домой засветло… Тьфу, возвращайся вовремя. Ровно в полночь карета вновь превратится в тыкву, кони — в противных мышей, а лакеи — в ящериц.