Загадка неопалимого моста

Глава 10

Проснувшись, Маша удивленно посмотрела на толкающих друг друга парней. Потом, чтобы привлечь к себе внимание, она захлопала в ладоши. Юноши обернулись и посмотрели на предмет своего обожания.
Девушка, словно и не спала, румяна, свежа, глаза блестят.
Предательский рассвет застал их врасплох, вроде и готовились - а страшно.
Митя аккуратно осмотрелся, улица и вправо и влево была пуста. Девушка, шурша юбками, выскользнула за двери и поспешила к спуску набережной.
— Шоколад забыла!— прохрипел Антон.
Митя молнией метнулся в кондитерскую и через секунду вручил девушке плитку шоколада, с наполовину порванной фольгой.
Влюбленные посмотрели друг другу в глаза, но это было не прощание - это была надежда.
Маша стояла у воды. Не близко и не далеко, ровно так, чтобы попытаться убежать. Бегала она хорошо, в гимнастическом зале ее всегда хвалили. Будучи от природы гибкой и ловкой, она была в себе уверена. Вот только бальное платье слишком пышное, будет мешать. Но тут уж ничего не поделаешь, очень ей хотелось, чтобы Митя увидел ее настоящей красавицей. На выпускной бал всегда приглашали только кадетов, и свой первый торжественный полонез она будет танцевать с чужим, нелюбимым человеком.
Забыли не только шоколад, но и щенка. Когда Митя выпустил его вслед за девушкой, пес радостно побежал к спасительнице своей собачьей жизни.
Он обнюхал пахнущую духами Машу и недовольно чихнул.
Маша смотрела прямо на воду, и страха у нее почему-то не было, так она была уверена в Мите.
А в это время в кондитерской шел жаркий спор между друзьями. Спор грозивший успеху авантюры.
— Все пропало, – причитал Митя. — Две непростительные ошибки, плохая примета. Я пойду и приведу Машу сюда.
— Остынь, идиот! Второго раза не будет. Я не позволю тебе все испортить.
Молодые люди чуть  снова не сцепились в драке, но тут залаял Гектор, и в утренней тишине отчетливо прозвучал стук каблучков бегущей девушки.
— По местам!— закричал Жижикин, и рванулся на кухню. В окна кондитерской было видно, как подняв подол так, что стали видны изящные щиколотки, бежит Маша, за ней мчится щенок, а следом …
Следом была пустота. Маша чувствовала холодное дыхание за спиной, чувствовала взгляд, полный ненависти и злобы. Кровь словно застывала, язык, руки и ноги начинали неметь. Каждый следующий шаг становился труднее предыдущего.
Маша перескочила через порог, следом шмыгнул щенок. С грохотом захлопнулась дверь, для безопасности обшитая Тихоном железными листами.
Маша из последних сил дошла до кухни, а Митя встал за прилавок, просунул руки в сшитые из полотенец толстые рукавицы и поднял брандспойт.
Он слышал, как шипит на кухне известка, как тяжело дышит Маша.
— Давай! — Закричал Митя, как только стекла витрины треснули и стали распадаться на мелкие осколки. Пожарный рукав напрягся, Митя что было силы уперся в буфет, и кипящая струя ударила прямо в разбитое окно.
В белом паре неторопливо стало проявляться пятно, похожее на кляксу в тетради.
Пятно стало темнеть, разрастаться, и скоро в кондитерской запахло шоколадом и кровью.
Вода растекалась по полу, там барахтались какие-то хлопья странной пены, больше похожие на клочки тумана. Какое-то время они еще пытались соединиться, но это им не удавалось. Мите жгло ладони, он терпел, потом кричал от боли, но шланг не выпускал. Известь, наконец, закончилась, брандспойт хлюпнул раза два ,и выплюнул последние капли убийственной влаги.
Хорошо, что витрина была разбита, иначе все, кто был в помещении, задохнулись бы.
На полу, в белых разводах извести, плавали фиолетовые ошметки какой-то субстанции.
Из кухни, хлюпая болотными сапогами, вышел Антон. Стараясь ступать след в след, сердитый Тихон вынес бак.
Взгляды всех присутствующих скрестились на середине комнаты. Там, на полу, занимая всю его середину, корчилась, пытаясь обрести четкие контуры, огромная буква "А"
Это казалось бредом воспаленного от бессонницы и страха разума. Но оно было живым. Живым и опасным. От него отчетливо пахло болью, кровью, ненавистью и, совсем чуть-чуть, шоколадом. Словно в стакан крепкого, обжигающего нутро спирта кто-то случайно вылил ложку горячего шоколада. И тот свернулся там ядовитым клубком, маня запахом и обманывая вкусом.
Собрав все мисочки и половники, что нашлись на кухне у пани Евы, мужчины стали собирать все, что было на полу, и кидать это нечто в известь.
У разбитой витрины уже стали собираться зеваки, где-то истошно засвистел городовой.
Маше стало дурно, и Митя вывел ее через черный ход во двор, подышать воздухом.
К ним подошел местный дворник, степенный мужчина, любящий выпить и поговорить.
— Здесь еще при самом царе Петре Алексеевиче аптека была. Почитай, еще дед мужа пани Евы дело начинал. Муж тоже аптечное дело вел, а как помер, так кондитерскую и сделали. У бабы, известно, ума на аптеку не хватило.
— А случаи какие были, с дамами?— спросил Митя.
— Так ведь, аккурат ден за семь как первой пропасть, Лукерья с мужем полюбовницу на этом вот мосту убили. Ангела ее звали, у пани Евы она работала. Лукерья  ее пригласила, якобы мировую выпить. А как опоили бедняжку, то связали и понесли к реке, топить. Да в пьяном угаре, видать, ревность в Лукерье так взыграла, что она топор мужу в руки и вложила.
— Голову они в реку кинули,— продолжал дворник, — а тело так бросили. Как были в кровищи, так домой и пошли. По этим кровавым следам их полиция и нашла.
Дворник получил пятачок за рассказ и оставил молодых людей наедине.
Маша аккуратно развязывала мокрые полотенца на руках возлюбленного. Взору ее предстала удручающая картина. Руки были все в волдырях, они опухли, покраснели и она от бессилия стала просто дуть на них. Митя понял, что вот сейчас потеряет сознание от боли, но он должен успеть сделать это.
Он наклонился и поцеловал ровный пробор своего белокурого ангела. А потом наступила темнота.