Загадочные края

9

Он вышел на террасу, обращённую к морю, и увидел её. За спиной у него постепенно затихали звуки пира, устроенного в честь его возвращения (корабли его прибыли только теперь, спустя три дня, потому и праздник был устроен позже). Мысли Канута были далеки от празднования.

Она стояла к нему спиной и смотрела на небо, по которому постепенно разливался багрец вечерней зари. Кажется, можно привыкнуть ко всему, даже к сжимающей сердце красоте, но закат, как и восход, тем чарующ, что никогда не бывает двух совершенно одинаковых, они всегда разнятся и всегда прекрасны по-разному. И море, на этот раз тёмно-бронзовое, послушно повторяло в себе небесное разнообразие. Волны качали пришвартованные к пристани корабли, и небрежно отбелённые паруса в свете засыпающего солнца казались алыми.

Не зная, что сказать, он тоже посмотрел на небо и море.

– Красиво, – произнес, лишь бы что сказать.

– У меня на родине есть легенда об алых парусах, – сказала Ингрид, разглядывая корабли.

– О каких?

– Об алых. Как эти.

– И что же за легенда?

– Одной девушке предсказали, что когда-нибудь к ней приплывёт прекрасный принц на корабле с алыми парусами. Над ней смеялись, но однажды её увидел один красивый и очень богатый молодой человек. Девушка ему понравилась, он понял, что встретил женщину своей мечты, и тут же от какого-то жителя той деревни услышал, во что она верит. Он отправился в лавку, купил алой материи, приказал сшить алые паруса и приплыл к ней на этом корабле. И тогда они поженились… Алые паруса – это символ сбывшейся прекрасной мечты.

Пока она говорила, Канут смотрел на неё, но, услышав последнюю фразу, перевел взгляд на свои корабли. Паруса матово пламенели, и это казалось волшебным даром уходящего дня.

– Вот как? – заинтересованно произнес он. – Разумный подход был у того молодого богача. Но ему повезло. Это было слишком просто.

– Это только легенда, – вздохнула Ингрид. – Им обоим повезло. Большинство женщин, ожидающих прекрасных принцев на кораблях с алыми парусами, умирают старыми девами.

– А большинство принцев женятся неудачно. Если бы свою мечту я мог осуществить так же. Просто пойдя и купив алой материи на паруса, – мрачно сказал Канут.

– Говорю: это же легенда. В жизни всё куда сложней. А часто и попросту невозможно. В жизни мечта, как правило, сбывается либо слишком поздно, либо слишком буквально, а в результате не так.

– У тебя мечта выйти замуж за принца? – глупо спросил он.

– Нет. Но столь же невыполнимая. Даже более, – поправилась она. – Более, чем эта, учитывая мой нынешний статус.

– Да, отец сказал…

Она оттолкнула его пристальным взглядом, готовым перейти в лёгкое презрение.

– Тебя уязвляет, что твоя сестра – террианка? Или бывшая рабыня?

– Нисколько. Меня не это уязвляет.

– А что?

– Что ты вообще моя сестра.

Она посерьезнела и осторожно коснулась его руки.

– Не надо.

Канут присмотрелся – в глазах Ингрид было сочувствие, и ничего более.

– Не буду, – терпеливо согласился он. – Я не составлю тебе проблемы, обещаю.

Они ещё какое-то время стояли рядом, разглядывая закат, хотя обоим стало совершенно неинтересно им любоваться, и оба не замечали прелести этого дикого буйства красок. А потом из дверей выглянул слегка хмельной Сорглан и махнул рукой:

– Ингрид! Канут! Где вы пропали? Идите сюда. Ингрид, споёшь?

Девушка покорно повернулась к отцу.

– Что спеть? – спросила она.

– Что-нибудь новенькое. А?

– Новенькое? – Она задумалась.

Пробные аккорды инфала заставили зал притихнуть, потому что большинство знало уже, чего ожидать от Ингрид. Замолчал Бранд, который, стоило только брату вернуться с террасы, принялся обсуждать с ним военные вопросы, хотя у Канута не было ни малейшего желания о чём-либо подобном сейчас говорить. Кануту хотелось убраться подальше, вглубь леса, привалиться лбом к какой-нибудь кочке и лежать так, пока не отпустит оцепенение. А отпустит ли оно хоть когда-нибудь – сложно сказать. Не хотелось ни думать, ни делать, ни видеть. Не хотелось жить.

Но он был мужчиной. Он не мог позволить себе выносить свои переживания на всеобщее обозрение, если же учесть причину его тоски, то вообще нельзя было позволить, чтоб хоть кто-нибудь узнал. Его не поймёт даже отец, который всегда всё понимал.

Ингрид настроила инструмент и задумалась. Было у неё несколько своих песен, то есть не совсем своих – просто чужие стихи, положенные ею на музыку. Ей казалось – крайне неудачно, но ничего другого «нового» в запасе не было. Оставалось уповать на непритязательность публики и качество стихов, которые ей самой казались великолепными.

В тёмном небе над рекою светит тёмная луна.

На серебряном каноэ я плыву, сжимая лук,

У меня в колчане стрелы из железа и огня,