Заговорщики. Шепот дьявола

4

Странную картину представляло из себя громадное низкое помещение, под крышей большого дома, ярко освещенные окна которого отвлекали внимание от маленьких отдушин чердака, тщательно закрытых изнутри деревянными ставнями. Пол чердака был залит асфальтом, а стены и потолок были забраны досками. Между этими досками и стенами проложены были толстые слои войлока, скрадывающий шум на столько, что за двойной дверью нельзя было расслышать даже обыкновенного громкого разговора.

Чердак был действительно приспособлен для прачечной. Повсюду виднелись лоханки, котлы и кадки, между которыми стояли, сидели и даже лежали на полу около трехсот человек мужчин и женщин, в самых разнообразных костюмах. Были здесь и оборванцы и студенты и даже гимназисты... Было несколько прилично и даже щегольски одетых людей, и два-три солдатских и матросских мундира. Женщины все были одеты просто и притом неряшливо. Некоторые в платьях сиделок и сестер милосердия, другие в потасканных кофточках и с полумужскими шапочками на растрепанных волосах.

Лиц видно не было. Все присутствующие скрывали их кто как умел. Одни надели настоящие маскарадные шелковые или бархатные полумаски, другие обвязали лицо кусками черной шерстяной материи, или даже серого коленкора, в котором прорезаны были дырки для глаз и рта. Некоторые женщины прятали лица в вязаных платках, некоторые мужчины надели громадные привязные бороды, длинноволосые парики и темные очки. Одним словом каждый скрывался как умел. Между этими полуспрятанными людьми резко бросались в глаза человек тридцать, одетых в черные, серые или коричневые балахоны, подобно тем, которые мы видели на бароне Зильберштейне и его спутниках, и которые действительно скрывали не только лицо, но и фигуру.

Несмотря на страшную тесноту, особого шума не было. Разговоры велись вполголоса между отдельными группами знакомых, пришедших вместе или желающих скрыться друг от друга.

Все это разношерстное общество пробралось сюда никем незамеченное тремя различными путями. Частью по уже известной нам дороге, через квартиру барона, частью из трактира, через тот же чердак соседнего дома, частью просто с улицы, через лечебницу, вечерние безплатные приемы которой, предназначенные специально для бедных, пользовались большой известностью. Никому не приходило в голову удивляться тому, что вместо обычных 40 или 50 человек, в помещение лечебницы прошло сегодня 100 или 120, из которых две трети не вышли обратно.

Никому не могло прийти в голову, чтобы в доме, на который обращалось специальное внимание полиции, перед которым стояли конные полицейские, могла составиться преступная сходка самого опасного тайного общества.

Не без труда пробирался граф Вреде и его спутники между «товарищами», заполнявшими помещение правда довольно обширное, но все же далеко недостаточное для столь значительного количества людей. Приходилось страшно тесниться. Мужчины и женщины разместились на манер сардинок в коробке или нежинских огурчиков в банке. Но это нисколько не смущало «товарищей», переделавших известную пословицу: «в тесноте, да в безопасности»...

Однако нетерпение возрастало. Было десять минуть одиннадцатого. Общее собрание было назначено на десять часов. В отдаленных углах стали раздаваться возгласы нетерпения, на которые более осторожные люди отвечали многозначительным шепотом.

– Тише... Не привлекайте внимание возможных соседей... Наконец, возле председательского места, находившегося в более возвышенной части помещения, около печки, где грелись котлы для стирки белья, появилось пять фигур в темных балахонах. Роль председательского стола исполнял один из больших белых столов, употребляемых для глаженья белья. Возле него расставлено было несколько таких же белых табуреток. На столе лежали два револьвера системы Браунинга и довольно большой сверток газетной бумаги, перевязанный бечевкой. На сверток этот искоса поглядывали некоторые из присутствующих. Принесшая его под ротондой женщина, в платье сестры милосердия, вошла одной из первых через лечебницу. Необыкновенно осторожно положила она свою ношу на стол и оставалась возле него, с напряженным вниманием наблюдая за тем, чтобы кто-нибудь случайно не толкнул стола. Раза два или три, когда теснота и давка принуждали толпу волноваться и передние ряды ее приближались слишком близко к председательскому столу, сестра милосердия говорила многозначительно.

– Осторожней, товарищи... Стол не особенно устойчив, а малейшее сотрясение может сделать страшное несчастие...

Каждый раз после подобного предостережения толпа боязливо расступалась, оставляя добрую сажень пустого пространства вокруг стола, с лежащим на нем таинственным свертком.

В одном из отдаленных углов белокурый молодой мужчина, в чистом и опрятном костюме рабочего, обратился к своему соседу в поношенном студенческом мундире, с невероятно растрепанной черной гривой. Верхняя часть лица обоих была завязана кусками черного коленкора, с прорезами для глаз, нижняя же часть скрыта длинными, очевидно, привязными бородами.

– Очень надо таскать с собой повсюду бомбы. Долго ли до греха при этой толкотне. Точно нельзя обойтись без динамита.

– А вдруг явится полиция... Одна бомба, брошенная на лестницу, задержит целую роту солдат, – ответил студент с хазарейским акцентом.

– И перекалечит всех нас... Благодарю покорно, – ворчливо заметил рабочий.

– А полиция?

– Чего ее бояться? Ничего она не узнает, по крайней мере неожиданного для нас. Не те времена теперь, – это первое, а второе – мало что ли у нас приятелей в охранном. Предупредили бы своевременно. Глупые это игрушки с динамитом... Не люблю их. От них больше вреда, чем пользы...