Заговорщики. Шепот дьявола

7

Пока в блестяще-освещенной концертной зале барона Зильберштейна знаменитый московский тенор сменил цыганскую Патти, Дуню Зайцеву, и очаровывал собравшихся многочисленных гостей звуками своего нежного бархатного голоса, под крышей того же самого дома продолжали свое темное дело немногочисленные, оставшиеся заговорщики, настоящие вожаки революционного движения в России.

Началось распорядительное заседание, участие в котором принимали только члены русского центрального комитета, посланные лондонской интернационалкой, да иногда тот или другой из специально приглашаемых сообщников более скромного ранга.

Революционная армия имеет свой табель о рангах и свои бюрократические порядки не менее строгие, чем в настоящей бюрократии всего мира. Дисциплина же в ней так строга, как и не снилось никакому фронтовику генералу, и она поддерживается такими кровавыми средствами, одно перечисление которых заставило бы побледнеть самого Аракчеева... Но с этими подробностями читатель скоро познакомится.

Специально приглашенным иногда давались поручения, иногда их как выслушивали докладчиков, иногда допрашивали как подсудимых и доверяли им более или менее... смотря по необходимости.

В распорядительном заседании председательствовал не барон Зильберштейн, а тот неизвестный сосед графа Вреде, голос которого выдал его старческий возраст. Голос остался единственным, чего не могла скрыть коричневая хламида с капюшоном, закрывающим все лицо. Но не всякий может узнать человека по голосу.

По правую руку его остался граф Вреде и затем барон Аронсон, по левую занял место неизвестный с бриллиантовым перстнем на руке, произнесший так решительно знаменитое слово: «в робость русского царя никто не поверит»... Остальные присутствующие, числом до 12-ти человек, все в коричневых хламидах, заняли скамейки по обеим длинным сторонам стола, оставляя короткую сторону, противоположную той, где поместился председатель, для вызванных лиц. На этот раз их было всего трое: двое мужчин и одна женщина, сестра милосердия, принесшая бомбу, все еще лежавшую на председательском столе между двумя заряженными браунингами. Эти лица остались в глубине полутемного помещения, ожидая пока их вызовут.

Обменявшись несколькими тихими словами с остальными замаскированными, председатель подозвал товарища Григория.

– Вы можете снять маску, – обратился он к нему. – Члены центрального комитета знают всех товарищей. Перед нами скрываться нечего.

Саркастическая улыбка скользнула по полным ярко-красным губам замаскированного заговорщика.

– Я попрошу позволения сохранить маску, – отвечал он насмешливо. – Мне кажется, так будет лучше. Это позволит здесь всем присутствующим с чистой совестью утверждать, хоть под присягой устно и печатно, что они никогда лица моего не видали... Как знать, кому подобная возможность может пригодиться...

Граф Вреде поднял на говорившего свои холодные умные глаза с загадочным выражением но не сказал ни слова.

– Как хотите, – сухо ответил председатель. – В распорядительном заседании подобные подробности не имеют ни малейшего значения... Переходим к делу... Вы высказали в руководительном собрании глубину и ширину взглядов, нечасто встречающихся у посвященных вашего ранга. Хотя некоторые из распорядителей находят, что вы сделали бы лучше, высказываясь так откровенно только перед нами, тем не менее большинство нашло вас достойным перехода в следующую степень посвящения, революционного, так же как и фармазонского... Конечно, если вы пожелаете того и другого... По нашим статутам посвященные третьей степени узнают о единстве революционного и фармазонского дела, о котором не подозревают ни заурядные фармазоны, ни рядовые революционной армии. Из этой армии выход один: смерть, но в ней есть остановка... Людей, довольствующихся ролью орудий, рядового солдата мы не неволим принимать офицерский чин, налагающий более серьезные обязанности... ответственность. Тем более не желаем мы неволить фармазонов идти вперед по лестнице таинств, понять и вместить которые не всякому дано, да не всякий и вынесет... Переход из третьего посвящения в четвертое – одна из таких остановок. Обдумайте, прежде чем отвечать, товарищ Григорий... Вы имеете право просить 24 часа на размышление. В таком случае к вам придут за ответом в установленное время.

Замаскированный решительно поднял голову.

– Мне нечего долго думать, товарищ председатель. Вы знаете, я всей душой предался делу революции и раз фармазонство преследует те же цели, то вывод ясен. Принимая третье посвящение, о котором ничего не знает масса свободных каменщиков, видящее только морально-философское значение ордена, а не его политическую деятельность, я заранее поставил себе целью подняться до высших степеней... доступных человеку... Если это преступное честолюбие, то казните меня, отцы мои... Я готов отдать свою жизнь за удовлетворение этого честолюбия.

Два-три коричневых капюшона одобрительно закачались.

Председатель шепнул что-то на ухо своему соседу слева и передал ему лист бумаги, на котором тот написал два слова: «5-го января»... Белый лист обошел вокруг стола. Каждый из присутствующих поставил под этим числом: «согласен», и лист вернулся к председателю.

– Ваше посвящение состоится 5 января... Подробности будут вам сообщены своевременно. Ждите инструкций завтра ночью... А теперь идите и приготовляйте предлог для начала наших военных действий. Товарищ Ната, проводите его.

Сестра милосердия, сидевшая на скамейке недалеко от стола, взяла замаскированного за руку и исчезла в отдаленном темном углу, где находился скрытый трап, ведущий в лечебницу.