Захваченная им

Глава. 1

— Позвони ему. Прошло уже две недели, — сказала Софи, размешивая ложечкой пену в тыквенном латте. Софи, моя лучшая подруга
Мы сидели в кафе, где пахло корицей и свежими булочками. Казалось, всё вокруг было уютным, безопасным. Но внутри меня была буря.

Софи всегда казалась мне воплощением света. Рыжее каре мягко обрамляло её лицо, на переносице рассыпались крошечные веснушки, а глаза — небесно-голубые, глубокие и ясные — смотрели с теплом, которое невозможно подделать. В них не было холода, ни капли осуждения, только искреннее участие и то редкое спокойствие, от которого хочется спрятаться и расплакаться.

— Как? — тихо спросила я. — Он же меня везде забанил.
— Эльмир, — глаза Софи горят огнём, будто она готова вытащить меня из этого кошмара. — Напиши ему с моего! Или купим новый номер!

Я сжала чашку, тепло от керамики обжигало ладони, пытаясь удержать меня от слёз.
— Не знаю… — выдохнула я. — Не знаю…

Эмиль. Мой первый мужчина. Мой учитель. Моя настоящая любовь.
Два года с ним были как зависимость. Я была пленницей его власти, его силы, его взглядов. И это была настоящая любовь — безумная, маниакальная, до боли в груди.

Когда-то я была другой. Эльмира до Эмиля — это светлая девушка с мягким взглядом и тихой уверенностью. Волосы, словно подсвеченные солнцем, падали на плечи свободно и небрежно, кожа была живая, с румянцем. Я смеялась часто и громко, умела мечтать, говорить о будущем, о лошадях, о путешествиях. В конном клубе меня знали как открытую, добрую, немного наивную. Я не пряталась от мира — я верила ему.

Но после него всё изменилось. Я словно поблекла. Мои серые глаза потемнели, стали более холодными, настороженными, как будто в каждом взгляде я ждала угрозу. Мои черные густые волосы чаще собраны, макияж — почти всегда, яркий хищный, будто броня. Я научилась молчать, чтобы не быть слабой. Научилась не просить, чтобы не быть униженной.
Он не просто оставил след — он переписал меня заново.

— Иногда я ненавижу себя за это, Софи, — шепчу я, опуская глаза. — Он мог быть жестким, холодным, резким… Я помню, как он смеялся над моими страхами, а я всё равно тянулась к нему. Каждый раз, когда он игнорировал меня или делал что-то только для себя, я чувствовала, что умираю. Но не могла… не могла уйти от него.
Я закрываю глаза и вижу его: темные волосы слегка растрёпаны, губы изогнуты в его фирменной насмешливой полуулыбке, глаза — темные и глубокие, как бездонные пропасти, читающие каждую мою мысль. Его властность была болезненной и захватывающей. Он мог управлять мной без слов — одним взглядом, молчанием, резким движением плеча.

Я помню балкон. Ночь, холодный воздух, сигарета между пальцев, дым обвивает его фигуру. Я стояла рядом и ощущала, как каждая клетка меня кричит, что хочу быть ближе, и одновременно боюсь. Он был магнитом и шоком одновременно — притягивал и ломал.— Я помню, как мы встретились в конном клубе, — продолжаю я, почти шёпотом. — Я ухаживала за его лошадью, а он стоял чуть поодаль… такой красивый, властный, с лёгкой угрозой в каждом движении. И я… я просто смотрела на него, не смея подойти. Я никогда не думала, что кто-то может одновременно окрылять и разрушать так глубоко.

Я делаю паузу, и слёзы, которые я так долго сдерживала, катятся по щекам.
— Софи… я всё ещё думаю о нём каждый день. И каждое воспоминание — как удар ножом, а потом сладкий яд, который невозможно выплюнуть. Я ненавижу и люблю его одновременно. Я ненавижу и боюсь, и не могу жить без него.
Он был моим домом и моим кошмаром одновременно. И даже теперь… даже спустя месяцы… я всё ещё пленница Эмиля.

Я отвела взгляд в окно, на мокрые листья и прохожих, и внутренне дрожала от воспоминаний. Мания, любовь, зависимость — всё это жило во мне, как будто он был здесь, хотя его уже нет.

Мы вышли из кафе, дождь уже закончился.
Воздух был холодный и свежий, пробирающий до костей.
Софи пыталась отвлечь меня от мыслей о нём — и ей это удалось. Мы смеялись, шутили, но каждый шаг казался полным внутреннего напряжения. Всё равно, когда мы расстались, я решила купить новый номер. Тот, которого он не знал. В надежде, что он всё-таки ответит.

Он сжёг все мосты. Даже друзья, которые знали меня в клубе, делали вид, что не знают меня. Это было ужасно унизительно. И именно это чувство — смесь стыда и одиночества — подталкивало меня к действию. Когда я вернулась домой, город уже тонул в вечерних огнях. В окнах домов отражались редкие капли дождя, будто остатки чужих слёз. Я поднялась по лестнице, где пахло кофеем из чей то квартиры, и деревом. Вставила ключ в замок и толкнула дверь.
Внутри встретила тишина — плотная, вязкая, будто живая.

Моя квартира была небольшой, но аккуратной. Когда-то она казалась мне уютным гнездом — с мягким светом лампы у кровати, книгами на подоконнике и свежими цветами, которые я любила ставить в высокий стеклянный кувшин. Он дарил мне огромные букеты. Теперь же она выглядела как музей той, кем я была до него.
На диване лежал плед, давно не стиранный, чашка на столе с засохшим следом от кофе, и повсюду — странное ощущение чужого присутствия, как будто он всё ещё здесь, где-то рядом, в каждом предмете. Я бросила сумку у двери, скинула пальто и прошла в комнату. Тусклый свет из окна подсвечивал зеркало, и я поймала в нём своё отражение.
Бледное лицо, чуть покрасневшие глаза, волосы, собранные кое-как в пучок, — я едва узнала себя. Квартира отражала то же: усталость, пустоту, тишину. И боль. На полке стояла фотография — я с Эмилем на ипподроме, улыбаюсь, обнимаю его за плечи. Он смотрит в сторону, с той же холодной уверенностью, которая когда-то сводила меня с ума. Я не выдержала — перевернула рамку лицом к стене. Я включила настольную лампу, но свет только подчеркнул серость вокруг. Когда-то я украшала это место свечами, мягкими подушками, старалась наполнить его жизнью. А теперь всё это выглядело как чужая декорация, где хозяйка давно ушла. Я села на край кровати и достала телефон. Сердце билось неровно.
"Прости… я готова на всё ради тебя. Я хочу увидеть тебя снова. Почувствовать тебя внутри. Вспоминая каждую нашу ночь, твои слова, твой взгляд… Я хочу один последний шанс."
Пальцы дрожали, когда я нажала «отправить». Экран потух, и комната снова утонула в тишине. Только дождь за окном шептал, будто дразня. Я легла на спину и уставилась в потолок. Тишина вокруг давила, но внутри меня гремел только он — Эмиль. Мой личный шторм, мое наваждение. Сердце отбивало бешеный ритм, а разум метался между пыткой воспоминаний и жгучим желанием. Я поднялась, словно во сне, достала из шкафа припрятанную бутылку вина «на потом». Наполнив бокал, прислонилась к холодному стеклу подоконника. Терпкое тепло обжигало горло, пытаясь приглушить огонь внутри. Сделав паузу, я наливала себе ещё бокал. Потом ещё. Вино мягко обволакивало и мысли о нём становились одновременно ясными и расплывчатыми. Я снова потянулась за телефоном еще одно сообщение я не могу молчать он должен знать: