Захват твоего сердца.

1.Глава

Таня.
Солнечный свет пробирается сквозь огромные окна моей новой квартиры, рисует на паркетном полу золотые квадраты. Ещё пять лет назад я и мечтать не могла — но вот она, моя победа: в двадцать шесть лет у меня есть собственное жильё.

Я провела ладонью по гладкой столешнице — та отозвалась прохладой, и на душе чуть полегчало.

— Квартира супер, Тань! Теперь можно и выдохнуть. Ты отпуск когда в последний раз брала? — спросила Лиза, сидя за столом и с аппетитом откусывая клубнику.

Мы познакомились, когда я приехала поступать в Краснодар: семнадцатилетняя, одна в чужом городе. Она стала моей соседкой по комнате в общаге — и по парте.

— Ещё рано расслабляться. Тем более ты же знаешь: часть денег мне папа дал. Но я хочу ему вернуть.

— Боже, Тань, твой отец замечательный человек! Тебе мужика надо, нормального, а не такого, как твой бывший Олежка.

— И где мне его взять? Он же поначалу был нормальным… А потом сказал: «Тань, я тебе изменил, потому что ты в постели бревно».

Я присела на стул, взяла ягоду — и в этот момент раздался грохот. Дверь сорвали с петель, и громкие крики разорвали тишину:

«Лежать! Работает ОМОН!»

Лиза, не успев проглотить клубнику, рухнула в обморок и приземлилась лицом прямо в тарелку. По её щеке медленно сполз красный сок, будто театральный грим.

Я застыла, чувствуя, как сердце пытается пробить рёбра.

— Чёрт, девчонке совсем плохо, — к Лизе подошел мужчина в маске. Его фигура в тактическом жилете казалась монолитной, движения — отточенными, будто он каждый день вытаскивал девушек из-под обломков.

— Вы кто? — выдохнула я, вскакивая со стула.

— Семён Самсонов вам кем приходится? — голос звучал глухо из‑под маски, но в нём была такая властность, что по спине пробежал холодок.

И что самое странное — этот голос сводил меня с ума. Низкий, ровный, без лишних эмоций, будто он читал прогноз погоды, а не врывался в чью-то жизнь.

«Таня, соберись», — приказала я себе, но ноги всё равно задрожали.

— К кому?

— Мне повторить? — серые глаза за маской смотрели холодно и цепко.

— Да.

— Семён Самсонов вам кто?

— Я Таня Сахарова.

Мужчина тяжело вздохнул, будто объяснял первокласснику таблицу умножения.

— Обыщите квартиру.

— Это ещё с какой стати?! — мой голос взлетел до ультразвука. — Это моя квартира!

— Гражданка Татьяна, квартира номер 13.2 зарегистрирована на Семёна Самсонова.

«Сейчас расплачусь, врежу этому наглецу и снова расплачусь», — подумала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— А это квартира номер 13.0. Вы в своих масках что, цифры не видите?! — я ткнула пальцем в латунную табличку на двери, которая вдруг стала моим главным союзником.

— Опа. Ошибочка вышла, — один из оперативников неловко потёр затылок.

— Ошибочка?! — я уже почти рыдала, но тут взгляд упал на Лизу: она лежала с умиротворённым лицом, украшенным клубничными дольками, словно праздничный торт.

И я не выдержала — фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась.

— Хорошее начало дня, Лиз, — выдавила я, глядя на подругу.

Мужчина сделал шаг ближе, спрятав оружие за спину.

— Вечером я зайду, Татьяна, и починю вашу дверь.

— Конечно почините. Это же вы её сломали, — я скрестила руки на груди, но в глазах уже плясали смешинки.

Он едва заметно улыбнулся — и хотя лица я не видела, по тому, как смягчился его голос, поняла: напряжение спадает.

— Договорились. Кстати, клубнику тоже возмещу — он кивнул в сторону Лизы, и в его низком голосе, ровном и твёрдом, скользнула едва заметная насмешка.

— Не стоит, — ответила я, отводя взгляд.

Смотреть долго в эти серые глаза было сложно: слишком цепкие, слишком изучающие, будто он не просто разглядывал меня, а составлял психологический портрет.

— Ещё как стоит. До вечера, Татьяна Сахарова,— он произнёс моё полное имя так, словно оно имело особый вес, и это почему‑то заставило меня вздрогнуть.

Не видела смысла больше отвечать.

Чёрт, но голос и это огромное тело… Почему‑то захотелось увидеть его без этой формы, представить, как он выглядит в обычной жизни— не командир, не угроза, а просто мужчина.

Незнакомец без видимых усилий поднял тяжёлую дверь и аккуратно прислонил её к дверной раме, наспех закрывая зияющий проём. В этом движении чувствовалась привычная сила — будто он не впервые чинит последствия собственных ошибок.

Лиза застонала и приподнялась, размазывая по лицу остатки десерта. Её волосы спутались, на щеке красовалась дорожка клубничного сока, а на носу прилип крошечный листик.

— Боже, что это было? — пробормотала она, щурясь.

— Квартиру перепутали, — усмехнулась я, но смех вышел нервным.

«Ну что ж, по крайней мере, дверь починят бесплатно», — подумала я и тут же осеклась: «Таня, ты сейчас думаешь о человеке, который только что разгромил твой дом?!»

И тут же поймала себя на том, что прислушиваюсь к шагам незнакомца — они звучали уверенно, размеренно, будто каждый шаг был продуман заранее. Его голос всё ещё звенел у меня в ушах, такой спокойный и властный одновременно, будто он не просто оперативник, а человек, который всегда знает, что делать. И от этого знания становилось одновременно и тревожно, и… любопытно.

— Нам надо выпить. Клянусь, Тань, я чуть не отлетела на небеса, — Лиза всё ещё дрожала, прижимая руку к груди.

— Красное, белое? — я подошла к холодильнику и распахнула дверцу: внутри звякнули бутылки.

— Давай белое. Я пока схожу умоюсь, — Лиза неловко поднялась, оставляя на столе след из клубничных крошек, и поковыляла в ванную, на ходу отцепляя от волос листики.

Я достала охлаждённую бутылку, с лёгким хлопком вытащила пробку. Пока разливала шипучую влагу по бокалам, взгляд невольно скользнул к развороченной двери: косо прислонённая к раме, она будто ухмылялась своей нелепой кривой улыбкой.

«Вечером починят», — напомнила я себе, но тревога всё равно царапала изнутри.