Зайка для Лютого

Глава 2

В дом захожу очень тихо и крадусь к себе в комнату, но беда в том, что кабинет папы никак не миновать и не поздороваться. И почему ему нужно было приехать с работы так рано именно сегодня!

— Злата, зайди, — замираю посреди коридора на одной ноге и втягиваю в себя губы. Мне конец.

— Я тороплюсь, — приходит первое на ум, но понимаю, что это не поможет.

— Злата!

Да твою мать! Оглядываюсь по сторонам, будто мне кто-то может помочь, и смело ступаю в кабинет. Ну как смело, так, поджав хвост, как трусливый заяц. У меня нет хвоста, но я его вот сейчас незримо чувствую.

Сажусь на кожаный диван, складываю руки на коленях и смотрю, не мигая на картину, что висит на противоположной стене. Вот сколько раз была в кабинете, а только сейчас разглядела, что тут изображено. Очень интересно, прям за душу берет. Две синих изогнутых линии. Шедевр!

— Как дела в институте? — начинает папа, а у меня все мысли вылетели из головы, только одна «губы, губы!»

— Вроде неплохо, последние зачеты сдаю, — не отрывая взгляда от линий, сообщаю папе.

— Точно? — я просто чувствую, как он хмурится.

— Точнее некуда, — киваю я и на секунду забываюсь, поворачиваюсь к нему и тут же снова взгляд на картину.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересованный тон, угрожающие нотки, — Повернись еще раз…

— Пап, я пойду, — пытаюсь встать.

— Сидеть, голову на меня! — тут я уже не могу ослушаться и медленно поворачиваюсь.

— Этит твою за ногу, — обалдело смотрит на меня крутой бизнесмен в дорогой белой рубашке без галстука и закатанными рукавами. На висках элегантная проседь, сами волосы черные. Нос чуть крупноват, но папа у меня самый красивый, лучший, только вот не любит, вот это вот все, — Сейчас у нас июнь?

— Декабрь, — морщу я лоб, с чего июнь-то?

— А пчелы откуда?

— Какие пчелы?

— Ты губами их ела или крылья откусывала?

— Папа, ну, хватит! — рычу я, — Это отек, он спадет!

— Остатки ума у тебя скоро спадут, что мать, что ты — совсем с ума сходите! — как жахнет папа рукой по столу, я даже подпрыгнула на диване.

— Мы за красоту! — пытаюсь объяснить, но куда там.

— Какую на хрен, красоту, Злата! — папа разъярился не на шутку, а я втягиваю голову в плечи. Мама? Ты где, мам?

— Нет, я понимаю мать, ее красоту ничем уже не испортишь, — начинает папа ходить по комнате, а я хмыкаю, — Но ты?! Тебе всего двадцать лет, что вы все как под копирку морды свои рисуете?

— Папа!

— Что, папа? Сил больше нет, — подходил ко мне, наклоняется. Трогает подбородок рукой, поворачивая из стороны в сторону голову, — Пиз**!

— Ну пап! — взвываю я отстраняясь.

— Уйди с глаз долой! — отмахивается он, а я облегченно вздыхаю и крадусь к дверям, — Замуж тебя надо, и чем быстрее, тем лучше, — ворчит папа, а я снова замираю в стойке охотничьей собаки. Вот неправильные мысли потекли у папы, не в том направлении, ох не в том!

— Мне рано! — снова поворачиваюсь к отцу, — Я еще не нагулялась!

— Когда нагуляешься в тебе из родного только… — осматривает меня с головы до ног, — Ничего не останется.

— Я не мама!

— А мама замуж натуральная выходила! — подкалывает папа.

— Так и я натуральная, подумаешь, губы увеличила, — фыркаю я обиженно, — Все так делают.

— Вот именно, что все! А ты не все! Ты дочь бизнесмена Зайкина Артура Вениаминовича, Злата. Мое имя что-то да значит в мире бизнеса!

— А я-то тут при чем? — искренне удивляюсь я, — И так страдаю из-за твоей фамилии всю свою жизнь, с пеленок зайка была.

— А теперь губастая зайка!

Сверлим друг друга взглядами, когда в комнату вплывает мама. Именно вплывает в длинном изумрудном платье на тонких бретелях, в руках белый песцовый палантин, на шее бриллиантовое колье.

— Арчи, ты еще не готов? — дует обиженно свои идеальные губы мама.

— Вот, посмотри, Аня, что твоя дочь сделала! — указывает папа на меня, и мама приподнимает удивленно бровь, а затем расцветает от восхищения.

— Ой, губки, какая прелесть, — подходит ко мне и целует в щеку, — Давно пора, такие сексуальные, — хитро прищуривается.

— У меня дом сумасшедших, — обреченно произносит папа и садится обратно в кресло, но тут же вскакивает от возмущенного крика мамы:

— Арчи! Театр! Премьера!

— Все, иду, иду, — папа убегает, поджав хвост.

— Ругался? — мама улыбается и проходит по кабинету, но не садится, чтобы не помять платье, — Ничего, привыкнет. Мы женщины и должны себя улучшать, особенно с возрастом. Подумаешь, губы, тьфу, — фыркает она.

— Вот и я думаю, что тьфу, — печально вздыхаю я.

— Дочь, театр! — напоминает мне мама про закрытую премьеру. Неважно, какая там пьеса, а именно само открытие для избранных.

— Платье? — тоскливо спрашиваю я.

— Да, и каблуки, уже все готово, — кивает мама, а я направляюсь в свою комнату. Совсем забыла про театр, теперь не отвертишься, ну вот куда я с такими пельменями? Там же пресса будет. Придется отворачиваться от камер. Как я не люблю все это!

В комнате уныло смотрю на длинное розовое платье из атласа с разрезом посередине. Платье новое, куплено специально к премьере, придется переодеваться. Быстро принимаю душ, забираю волосы в высокую прическу, достаю красивое кружевное белье нежно-розового цвета. Через полчаса я готова. Чуть добавила румян, подправила макияж, сделав ярче глаза. На губы нанесла гигиеническую помаду с запахом клубнички. Все, можно идти. Осталось только взять шубу и сумочку, соответствующую положению. Зайка, на выход.