Закалённая во льду и пламени

Глава I


ГлаваI
 


Жизнь - как коробка шоколадных конфет. Никогда не знаешь, что внутри.

Форрест Гамп.
 

 Просохшие кроны старых деревьев, уныло свесившиеся к земле тихо скрипели, подпевая ветру в его грустной песне. 
Их почти ничего не держало на месте. 

В середине лета опали все листья, укрывая широким зелёным ковром узкую дорожку, ведущую к исхудавшему за последние шестнадцать лет Древу. 

Зелёная прежде трава желтеет и сохнет. Кажется, что она вот-вот превратится в пыль. 

В глубокой спячке проводят года животные усыпленные магией Древа. 

 Лес погибает.  

*** 

Мёртвую ночную тишину пронзил глуховатый хруст старой сухой ветки, одиноко брошенной неподалёку последним гостем леса много лет назад. И, если бы не это, ничего бы не выдало гостью. Облачки белого пара вырывались из её маленького нескрытого капюшоном длинного старого плаща рта. Тонкие длинные пальчики сжаты в кулаки от холода. В плаще не было карманов. 

Осень пришла слишком рано. Слишком неожиданно даже для этих краёв. Земля повсюду раскисла, небо не прекращало лить свои бесконечные слёзы, а люди, разумная их часть, разбежалась по домам. 

 «Поторопись, ты можешь не успеть»  — Прозвучало в Мёртвом лесу, заставляя девушку вздрогнуть и остановиться, нервно оглядываясь и кусая губы. 

По спине пробежали мурашки страха. 

Он облеплял её, тянул к ней свои мерзкие щупальца из которых капало чёрными тягучими каплями отчаяние. Отчаяние обожало идти со страхом под ручку и многим это знакомо. Знакомо чувство страха за собственную шкуру. Такой щемящий, такой поглощающий. Он тянет свои мерзкие скользкие щупальца к человеку и овладевает его разумом. Сводит с ума. Ломает. Толкает на край Бездны. И буквально через мгновенье, когда человеком уже полностью овладел страх, отчаяние стекает с липких щупальц страха и продвигается жертве в кровь. Течёт по жилам. Забирается в душу. Строит укрепления в сердце. 

Карие глаза смотрели по сторонам настороженно, с опаской, будто сейчас кто-нибудь обязательно выскочит из-за угла. 

Но не было ничего. Совершенно ничего. Она ничего не видела, но те тягучие чёрные капли уже у неё в жилах. Страшно, так страшно. Голос умолк. Не повторял просьбу. Она знала его, и поэтому боялась. Боялась, что из темноты выскочит мужчина. Выскочит и сделает… что-то. Даже сам факт, что это будет мужчина, до дрожи пугал её. 

И снова будет больно. Адски больно. Больно до тошноты. 

Но…ничего не произошло. 

Девушка медленно разжала руки и вдохнула, сжала ладонями свои тёмно-каштановые волосы с каждым мгновеньем сжимая их всё сильнее и сильнее. Только почувствовав боль, она успокоилась. Она чувствует, она действительно чувствует боль. Боль, отрезвляющую её умирающее сознание. И она больше не падает, не тонет в этих голосах, что заполняли её голову полчаса назад. Она только сейчас поняла, что свободна. Она освободилась. Наконец-то! Арэа сделала шаг, другой. Стало немного легче. Хотя бы от того, что никто уже не следил за ней. Она могла идти не так быстро. Давящее ощущение больше не касалось её переносицы. Её оставили в покое. Она успеет. Успеет. Отчаяние, недовольно воча, отступало, но, к вещему сожалению героини, не ушло, а всего лишь затаилось. Слишком частым гостем в её сознании оно являлось, чтобы уйти вот так, без прощального подарочка. 

И пошла тихо и неторопливо, боясь потревожить намозоленные за долгий путь ступни ног. Долгий, долгий путь, что ей пришлось преодолеть за этот несчастный год. Перед глазами калейдоскопом проносились воспоминания: 

«Побег. Её импульсивный отчаянный побег, что практически не удивил её саму. Её побег от людей, окружающих её. Её побег от своей сущности. Занять, занять, занять чем-нибудь своё тело. Например, ходьбой. Да, Арэа, бесконечная ходьба — это то, что нам надо. Ты так права.  Дура.  

Занять мысли. Может, подумать, как пережить зимний вечер в холодном и голодном лесу? Она помнила тот вечер. Чудо, что её нашли и откачали. 

Занять чем-нибудь руки. Ха, что может быть лучше, чем грести себе яму, продолжая слушать эти чёртовы голоса? Чёрт.» 

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. 

Боль быстро захватывала всё больше пространства в маленьком хрупком теле Арэи. 

Чёрт. Она не может. Не сейчас. Почему сейчас? Почему эта жуткая боль пришла сейчас, к ней? Смешно. Так бояться боли от других и понять, что сама себе делаешь ещё хуже. Смешно

Казалось, от сводящего с ума голода можно задохнуться. Арэа чувствовала себя волком в голодном Мёртвом лесу. 

Но, тут нет волков. Они все мертвы

Животные, птицы, млекопитающие — все, кто мог, кто успел, сейчас в спячке. Остальные мертвы. 

Они умерли от голода. Не смогли уйти. Без Хранительницы невозможно покинуть этот лес. 

Дышать становилось всё сложнее. 

Сердце отбивало бешеный ритм. Она не знала, что сердце человека на такое способно. 

 — Ведьма… 

— Юная Госпожа… 

— Будущая Хранительница… 

— Мы спасены…  — 

Изо всех сторон раздавались голоса. Они шептали о спасении, а окончания их фраз терялись в завывании ветра, который умудрился скинуть капюшон плаща с головы путешественницы. 

Это невыносимо. Арэа закрыла ладонями уши, чтобы только не слышать эти мёртвые, сухие голоса. 

Тогда девушке показалось, что она видит прозрачные очертания людей. Возможно, они когда-то умерли здесь. Смерть… В этом лесу она повсюду. Даже воздух здесь гнилой. 

И на какой чёрт она сюда притащилась? Зачем послушалась голосов? Кажется, она сошла с ума, если действительно пришла сюда. Нет, она сошла с ума гораздо раньше — когда впервые услышала эти вкрадчивые голоса. Голоса этих демонов. 

Однако, Арэа пошла дальше. А это ли её имя? Путница сомневается даже в этом. Она сомневается во всём, но, тем не менее, идёт. Идёт дальше, в неизвестность. Всё ближе…к смерти. 

«Не бойся». — Шепчет ласковый мужской голос. 

Ну вот, опять. Это очередное доказательство её сумасшествия. Она всегда была ненормальной. Чувствовала природу, разговаривала с животными, и часто забывала про время, находясь в лесу. Однажды, её даже избили за это. Точнее нет, не за это, а за «сумасшествие». Так её хотели сделать «нормальнее». «Выбить дурь», как некоторые выражались. Арэа помнит тот день, будто это было вчера: 

«В тот день, Арэа возвращалась с прогулки домой, неся на руках маленького, совсем крохотного зайчонка, неизвестно откуда взявшегося в городском парке без матери — зайчихи. Маленький трясся и жался к её груди, согревая своей наивной доверчивостью. Конечно, она лишь хотела его накормить, как из-за угла вышел Рим с кучкой своих друзей-ушлёпков. Сейчас, вспоминая их насмешки, девушка думала, что они правы. «Ненормальная», «язычница», «сумасшедшая». Слова резали душу на части, пропускали её через мясорубку.» 

Душа. Бедная молодая девичья душа истекала кровью при одном лишь воспоминании. Боги, как больно. Арэа сжала ткань плаща-мантии в области груди. На глаза навернулись слёзы, но гостья леса уже не могла остановиться. Когда вспоминаешь — как-то легче перенести то, что испытываешь сейчас. Боль прошлого кажется сильнее нынешней и заставляет плакать именно она. 

" — Арэа, ведьмочка ты наша, хочешь поиграть? — Сказал тогда Рим, медленно подходя к ней. Рим, высокий широкоплечий парень с тёмно-каштановыми волосами, отпущенными до плеч, улыбался тогда. Не мерзко и пошло, как обычно, а невыносимо высокомерно. Его губы-ниточки всегда раздражали девушку, а сейчас пугали. Всё, что они говорили всегда причиняло боль и так или иначе, но сбывалось. Она начала медленно отступать тогда. Может, напрасно, всё-таки их много, а она одна, но что уж теперь жалеть об этом? 

Арэа было развернулась, но тут же получила маленьким камешком по коленке и остановилась. Не получится. И жизнь маленькому существу сохранить у неё тоже не получится. Убежит — догонят и всё будет намного хуже. Плавали, знаем. Если Рим не убьёт его, так убьёт какая-нибудь машина или спешащий прохожий или он сам умрёт с голоду. Совсем маленький, на вид пара дней от роду. Брошенный. У зайчонка просто нет шанса. Ни единого. Острая игла пронзила Арэю насквозь. Ей стало больно. Всё внутри перевернулось и сжалось, моля о пощаде. Больно лишь от мысли что это существо умрёт на её глазах. У неё никогда не получается избегать их встреч. Он всегда появляется будто бы из воздуха. Он вездесущ и всемогущ на улицах этого города. Что делать? Что делать? 

Его дружки уже обходили её, лишая и шанса на побег. Не прошло и десяти секунд, как они заключили её в круг и теперь медленно сужали его. Девушка в тот момент решала, что делать с животным. В его глазках-бусинах Арэа видела ужас и ощущала вину за очередную загубленную душу. 

Она даже не надеялась. Она знала что сейчас произойдёт. 

Оттолкнув Лана, подошедшего к ней слишком близко, она кинула беззащитное существо в кусты. Чёрные глаза парня недовольно сверлили в ней дыру, но, повинуясь молчаливому приказу главаря, парень всё же сделал шаг назад, заведя руку, сжатую в кулак за спину. Но, надо же, Рим его перехватил и нежно устроил маленькую чистую душу у себя на руках, аккуратно почесал за ушком. 

«Но, посмотри, посмотри же в его глаза!» — Кричало сердце. Они пылали огнём. Они были холодны. Они жестоки. Его серые глаза. Арэа никогда больше не сможет видеть этот оттенок серого. Однако, Арэа знала точно — Рим терпеть не мог животных. В изящной ладони с длинными грубыми пальцами уютно уместился маленький доверчивый зайчонок. Арэа отвернулась. Послышался хруст. Что-то шмякнулось об пол. Вздрогнула, поняв, что он дышит ей в затылок. Всё её тело сковал ужас. Она не хотела, не могла повернуться. Не могла заставить себя. Вместо этого её резко развернул ОН. 

 Арэа не слышала доводы разума. 

«Толкни его, толкни! Обзови, посмейся. Разозли!» — Шептал ей голос разума, но она не могла. Она уже ничего не могла кроме того, чтобы молиться. Молиться всем Богам и чудовищам, молиться ангелам и дьяволам. Молиться отчаянно, всей душой, молиться, как последний раз. Как перед смертью. 

Она не хотела, не хотела быть униженной снова, снова испытывать садизм этих парней, чувствовать боль и безысходность, чувствовать Рима внутри себя, не хотела, она НЕ ХОТЕЛА! Но, никто не слышал её мольбы, не слышал вопля. Никто не помог. Не пришёл. И она не простила. И никогда не простит. 

Она была в очень, очень плохой ситуации с парнями у которых были слишком плохие намерения. Рим уже стоял совсем близко, Арэа чувствовала тепло молодого мужского тела, но чувствовала она и жестокость, что поселилась в душе у этого парня, чувствовала и как он упивался своей властью над ней. Его взгляд скользнул по её лицу, плечам, ключище и застыл на груди. Ещё небольшой, совсем подростковой. Продолжил свой путь к талии, длинным стройным ногам и вернулся к лицу. Он обошёл вниманием всё, кроме глаз. Он впился своими-чёртовыми-серыми-глаза в её, познавшие муки бесконечных слёз, карие глаза. В них плескался океан эмоций и воспоминаний. Столько ужаса и страха, что Риму на мгновенье стало совестно. Лишь на мгновенье. 

Арэа молчала, испуганно смотря на него. Она забыла обо всём на свете, смотря в глаза садиста. Ему всего семнадцать, ей всего пятнадцать, они ещё так малы для этого всего. Ощущение взглядов, сосредочённых только на ней нервировали и Арэа прикусила губу. Она еле стояла на ногах от ужаса, охватывающего её всякий раз, когда ОН подходил к ней ТАК близко. Настолько близко, что его дыхание согревало её кожу. 

И каждый раз он делал мерзкие, мерзкие вещи. И каждый раз она кричала, жаловалась на него, писала заявления, одно за другим. Наверное, сейчас они все в папках, где-то далеко в архивах. Ему ничего не будет, она знала наверняка. Никто не помогал. Никто даже НЕ ХОТЕЛ ей помочь. Все смеялись. Их смех, их стадный смех проникал глубоко внутрь и царапал, царапал гордость. Топтал, топтал её. 

Даже родители были безучастны. Они, в общем — то, всю жизнь были какими-то куклами. Безучастными, равнодушными куклами. Пустые формальности и деньги — Это всё, чего от них можно было добиться. Никакого совета, никакого напутствия, ни радости, ни злости, ни грусти, НИ-ЧЕ-ГО. ПУСТО. Просто куклы. 

Когда Рим, наконец, отмер и оторвался от карего океана, плескавшихся в ясных детских глазах Арэи, он совершенно неожиданно размахнулся и ударил её по щеке, умудрившись при этом разбить ей губу. Девушка, шипя, втянула в себя воздух. Она не будет плакать, не будет. Она будет говорить. 

— За что? — Арэа часто задавалась этим вопросом и впервые задала его ЕМУ. — ЧТО я сделала? Родилась? — Она горько усмехнулась. — Это легко исправить. Почему, ну почему ты мучаешь именно меня? Почему ты вообще это делаешь? Почему? — Арэа опустила взгляд. Она не могла больше смотреть в них. 

Она знала, что в них сейчас плещется ярость. Ярость, способная её убить. Взять…и убить. Вены на руках вздуваются, значит и лоб нахмурен, пульс учащён, глаза перебегают с одного соучастника на другого. Как по команде, дружки отвернулись спиной к предводителю и его жертве. Все как один одеты в чёрные синтетические футболки, рваные джинсы и кроссовки. 

Когда Рим слегка успокоился и продолжил выполнять свой омерзительно-порочный план, Арэа отчаялась совсем. Он не ответил, промолчал. Он не знал сам. Вместо этого, почти нежно схватил за шею, удерживая в вертикальном положении и подробно сообщил, что он с ней сейчас сделает за то, что она попалась ему на глаза и что сделает за слова, сорвавшиеся с её губ. Арэе стало плохо. Ещё на середине речи, героиня совсем забыла о чём он. Запах его парфюма, это, пожалуй, единственное, что девушку устраивало в этом парне. Он, казалось, проникал в лёгкие. Смесь дешёвых сигарет и дорогого одеколона вскружила голову и девушка обмякла. Ей было дурно. Рим разозлился ещё больше. 

«Совсем ни на что не способна.» — Зло подумал он. 

Толкнув её к неизвестному парню, стоящему, как и все спиной к главарю, он рыкнул: 

— Неси её. — И первым пошёл вперёд. Арэа уже знала, куда её поведут. Или понесут, какая разница? Она опустила взгляд и увидела окровавленное тело зайчонка и тут бы разразиться истерике, но нет, что-то удержало, захлопнуло эмоции. 

Парень развернулся, брезгливо оглядел её, с минуту, наверное, изучал. Его светлые блондинистые, почти альбиносовые волосы развевались по ветру, у этого парня была отпущена чёлка, как дань моде, он был очень-очень высоким, нос Арэи утыкался в его ключицы. Пах, почему-то, яблоками. Он сделал шаг, второй, слегка наклонился и поднял девушку на руки, перехватив поудобнее. Сердце его, почти под её ладонями, билось размерено. Он знал, что с ней собираются делать и ему тоже было всё равно. Арэе начинало казаться, что и ей всё равно. Этот город полон бездушных тел. 

Всей компанией они направились в тёмный переулок, где редко кто ходит. Арэа была практически без сознания. Она положила голову на плечо «носильщика», проваливаясь в собственные эмоции и ничего не могла с собой поделать. Её накрыло. Как бывало много раз раньше, она не чувствовала ничего. Ни как приспешники Рима глумились над ней, ни что шептал ей на ухо временный «носильщик», ни как парни щипали её и всячески издевались, практически не причиняя вреда. Она слушала своё сердце. Оно горько плакало. 

В тот вечер девушка потеряла много крови, стоило им остановиться. Её поставили на ноги, и она, шатаясь, соображала, как выбраться отсюда. У компании всегда на готовые были палки за мусоркой. Перед глазами всплывали картины прошлого тогда. Боль прошлого туманила рассудок похлеще боли будущего. Вскоре, Арэа не могла стоять, не то что кричать. Их насмешки. Они били не хуже палок, с которых эти садисты начали «беседу». 

Слава богам, её крики услышал одинокий прохожий и вызвал полицию. Та успела вовремя. Ещё бы немного и… Впрочем, это дела прошлого. Полиция приехала. Прохожий не уточнил личность заводилы. В тот вечер Риму всё же досталось от отца». 

Сейчас же, содроганием вспоминается смерть того бедного зайчонка и своя нежеланная участь. Кажется, люди были правы. Резкая боль в груди вернула Арэю в реальность. 

«Не доверяй своим мыслям сейчас, дорогая. Ты в смятении.»  — Вот, снова этот обманчиво ласковый голос. Где же ты был той ночью? 

Однако, Арэе столько раз приходилось довериться ему в этом путешествии, что она просто не смогла ему перечить. Она знала, что всё это ложь, что она действительно психованная и сейчас лежит где-то в трущобах, избитая. И, возможно, даже умирает. Иначе, откуда эта адская боль? Возможно даже, тот парень из её школы — Рим, снова её изнасиловал, а потом отдал на избиение остальным. Или сначала избил сам, а потом изнасиловал. 

Одновременно с этими мыслями, девушка ощущала неправильность. И, когда жгучая боль ушла из тела и переместилась в сердце, Арэа заподозрила неладное. 

Слава Богам, прошёл уже год, но она так и не простила детей за издевательства и насилие. И даже намеревается отомстить. Отомстить всем и каждому, вот только надо повзрослеть, набраться сил, получить образование, научиться фальшиво улыбаться и притягивать к себе только положительное внимание. 

В глазах темнело. 

Вокруг серебристым вихром летали страшные люди в странных белых мантиях. Волосы их были покрыты серебряным налётом, обезображенные лица мерещились везде и всюду. Они то и дело склонялись над ней что-то требуя, но она слышала лишь одно слово — «завеса». Сотни фигур подлетали к ней и требовали, требовали что-то своими беззвучными голосами. Зачем они повторяют её имя? Почему называют ведьмой? Страшно. Очень страшно. 

Было слышно её тяжелое прерывистое дыхание 

Девушка пошатнулась, но устояла на ногах, ухватившись за ствол ближайшего дерева. И даже не сразу заметила, как-то к её пальцам прилипла сажа. Не было сил заметить эту мелочь. 

Перед глазами плясали разноцветные круги. Они то раздваивались, то разтраивались, танцуя свой несуразный танец. Арэа зажмурилась, открыла глаза, помотала головой из стороны в сторону и, наконец, отлипла от дерева. Трясущимися руками она поправила вьющиеся когда-то, а сейчас просто неприлично грязные пряди волос и, зябко передёрнул плечами, отправилась в путь. Вскоре ноги подкашивались от усталости. Силы будто высасывали из тела. 

Наконец, на горизонте показалось Древо Всего Сущего или Lignum vitae et mortis, как выражались когда-то голоса в голове. Почему они сейчас молчат? 

Древнее ветхое дерево, держалась, казалось, на тонких ниточках. Было чувство, что оно вот-вот рухнет. И ждало. Последние годы Древу силой приходилось дышать, буквально вытягивая воздух из атмосферы для продолжения жизни. Агония царствовала внутри Древа. Все те шестнадцать лет оно поддерживало жизнь в лесу — оно поддерживало границу между мирами. Великое Древо Аполикуса умирало. Оно не давало ни входа, ни выхода душам, что так настойчиво требовали неизвестно что от Арэи. 

Тяжёлый вздох, полный облегчения вырвался из груди. Девушка устало прислонилась к умирающему Древу, не зная что делать дальше. Внезапно, резкий толчок воздуха прижал к твёрдой коре дерева, будто рукой толкнули. Кислород быстро закончился, но невидимая сила не давала вдохнуть. В глазах потемнело. Вскоре, поток воздуха ослаб, позволяя потерять сознание. Ослабшее тело безжизненно упало на сухую почву. 

Последний рывок сознания и…тьма. 

Поднялся вихрь. 

*** 

Она старалась ступать неслышно, быстро перепрыгивая с узора на узор, на весёлых коврах. Круг, линия, изогнутая змейкой, снова круг, снова змейка. Она ныряла в тени, оставаясь незамеченной. Это приносило ей удовольствие. Мимо прошли служанки, опасливо вжав головы в плечи. Они крались по коридору, совершенно не замечая девушку, растворившуюся в тени. 

По губам скользнула усмешка, сделав детское личико коварным. Девушка шагнула в свет, её тень разрослась до невиданных размеров, обозначая принадлежность силы к магии теней. 

— Стоять. — Тихо, как шелест листвы сухим осенним вечером приказала она и служанки замерли, боясь пошевелиться. Кейтрин поправила причёску, пригладила помявшееся платье, показательно оттягивая момент и запугивая девиц ещё больше. 

— Передайте Её Высочеству Айре приглашение в малый зал от имени принцессы Кейтрин. И немедленно. — Так же угрожающе тихо произнесла она. Служанки повернулись в сторону госпожи и боязливо поклонились, мгновенно взявшись исполнять поручение. Вскоре, убедившись в добросовестном исполнении приказа, а именно — узрев скорость, с которой служанки кинулись выполнять поручение, девушка заскользила в направлении покоев младшей сестры. Как бы она не хотела, а к Иллис пришлось идти именно ей. Туда служанку не отправишь. Необходимо самой убедиться в паршивом состоянии сестрицы. Что-то с ней однозначно неладно. 

Наконец, она добралась до большой чёрной двери старого дуба. Эти апартаменты принадлежали одной из хозяек особняка. Сестре девушки — Иллис. Кейтрин застыла, услышав тихий стон, доносящийся из покоев сестрицы. Да, она действительно сильно больна, раз даже защита стала настолько слаба, ведь этой девушке принадлежала самая жуткая сила, которая только может быть у демонессы: сила Бездны. По идее, такой силы не было ни у одного демона. Это сила богов. А на деле — вот она, смотри не хочу, у демонессы. 

Конечно, это первый случай рождения демона такой силы. И, естественно, это навевает подозрения. Страшная и необузданная, она навевала первобытный ужас, а общество такого существа вызывало нервное подрагивание кончиков пальцев. Сила требует жёсткого контроля слова и действия. Своенравная, она может не исполнять приказа хозяина, если посчитает нужным. Демона, способного удержать её внутри вправду стоит бояться. Демона, у которого сила воли развита настолько, что он может удержать внутри силу такой мощи. Силу, способную уничтожить что угодно. Проблема в том, что демоны по натуре своей не владеют таким контролем. Ну ладно, что это я? Кейтрин неловко потопталась на пороге, боясь помешать сестрице хоть в чём то, но необходимость передачи сообщения победила. 

Кейтрин постучала. 

— Можно? — Девушка немного приоткрыла дверь, что бы убедиться в том, что сестра до сих пор в покоях. И до сих пор, слава богам, нездорова. Иначе всегда начинаются проблемы. 

— Проходите. — Донёсся из темноты приглушённый женский голос. Девушка зябко повела плечами, смахнула невидимую пылинку… и вошла. 

Бездна окутала незваную посетительницу, анализируя. Кейтрин чувствовала, как она пробирается сквозь плотную ткань платья, окутывает юное тело в поисках вредоносных препаратов, сжимает, скользит. Мокрая, склизкая, чертовски неприятная, она прошарила везде. На этот раз Бездна проверяла не так тщательно, как было в первый её визит к больной после приобретения девушки этой силы. 

На кровати лежала девушка лет пятнадцати. Когда-то насыщенные рыжие волосы чернели, кожа бледнела, глаза сменили цвет с изумрудного на алый, который, если очень постараться, можно считать за нестандартный рубиновый. 

Морок спал с недо-принцессы. И она поняла это, лишь когда глаза Кейтрин распахнулись в изумлении. Она знала, знала, что что-то не так и даже помнила! Только если ещё недавно она списывала свои странные сны на воображение, то сейчас она вспомнила, кем является эта девушка. Многочисленные блокировки спали. Ненадолго, правда. Сейчас ей с большей вероятностью заблокируют память. Ха, а она ведь подозревала, она знала, что что-то тут не так. Что эта девчонка не из их рода. Знала. А теперь забудет. Она вспомнила собственный плач, алтарь и маму, свою родную маму на жертвенном алтаре, отца на коленях рядом с ней и её сестрой, Айрой, обречённо закрывающего глаза руками. Вспомнила момент, когда этот ребёнок появился в её жизни. И жертву, что принесла её мать только ради того, чтобы этот ребёнок не уничтожил их с сестрой. 

Кейтрин была растерянна. Она вспомнила, почему именно Иллис сделали наследницей. Почему так обучали. Какие планы на неё имелись. Девушка призвала свою силу. Она хотела сбежать. Она почти прыгнула в тень. Почти. Она не успела. Её тело прошиб холодный пот. Сейчас ей в очередной раз сотрут всю память. 

— Взять её. — Крикнула девушка в кровати, из последних сил выбрасывая руку. Она слаба, да. Только неделю назад вернулась с похищения, подразумевающего её смерть. И до сих пор не отошла. Можно ли её за это винить? За то что не умерла. Не смогла. Оказалась слишком сильной. 

Пытки до сих пор стояли перед глазами: дети, женщины, мужчины и она сама были истерзаны. Повсюду валялись «игрушки» маньяков. На каждую пытку вели её — Илси, будь то обыкновенная порка, или же скальп, снимаемый с ребёнка, а после проводили ту же процедуру с ней. И каждый раз девушка надеялась: ну вот, ещё немного, осталось совсем чуть-чуть и она умрёт. Но, что-то не давало девушке покинуть этот мир. 

А затем появился голос. 

Он всё что-то кричал, но смысл его слов не доходил до девушки. Эта дикая смесь русского и скандинавского была просто неразличима. Пусть интуитивно она и понимала два слова: «открыть» и «дверь», но до неё всё не доходило — что это, за мать её, дверь и зачем ей её открывать? Она так и не поняла. И не понимает до сих пор. 

Илси ещё отчётливо помнила боль, которую получаешь лишившись пальца на ноге и пары ногтей. Как-то раз на её глазах снимали скальп с маленькой девочки, не достигшей даже фазы «Цветка». Клочки кожи валялись то тут, то там, кровь лилась с лица невинного существа, и зрачки маленькой демонессы расширялись от ужаса. Скальп выходил неровным. Его делал новичок. Илси тогда впервые за долгое время шока заплакала, а потом совершенно неожиданно впала в ярость. 

Сначала, конечно, сердце её разрывала Вселенская боль за это маленькое существо, к которому, она непостижимым образом успела привязаться. Да и крики этого ребёнка, казалось, будут преследовать её каждую ночь, а её призрак будет смотреть на неё этими бессонными ночами и спрашивать: «Илси, почему ты не защитила меня? Почему не открыла в себе силы раньше?» 

Смешно, что умирая, девочка сорвала голос, но при всём при этом попыталась сделать то, что удивило даже тюремщиков — она сжала ладонь своей старшей сестры, следующей по очереди. Это маленькое существо попыталось даже улыбнуться, за секунду до того, как умерло от болевого шока. Эту измученную улыбку Илси запомнила. И помнит до сих пор. В голове вертелся вопрос «За что?». Сердце рыдало крокодиловыми слезами, оплакивая смерть этого ребёнка, как ничью до этого. Душа ныла. 

И потом пришла она — ярость, что белой вспышкой ослепила даже её. Возможно, она открыла эту самую «дверь», освободив силу и впустив голос в сознание. Нет, не так. Голос был и до этого, теперь она понимала его. Боль, что разрывала изнутри вот уже на протяжении трёх-дневного заточения вырвалась наружу, раскидав всех, кто был в здании по углам. 

Тем заключённым, кому осталось недолго жить, она даровала быструю смерть, тюремщикам и маньякам она даровала одержимость — медленную и пожирающую их смерть, убивающую изнутри, а несчастным детям — счастливое затмение и новую жизнь в новой семье под новым именем. 

Спустя сутки, Иллис кое-как оправилась от шока и вернулась в поместье. С грязными, окрашенными в цвет крови волосами, обносках, трупным запахом, но вернулась. И с тех пор не спала. Пила энергетики, курила, урывками отдыхала, предаваясь полудрёме, чтобы не сойти с ума окончательно, гуляла, но полноценно не спала. 

Она всё чаще стала думать над тем, откуда у неё такой дар? Дар космической силы. Дар, которого не было не у кого, кроме богов. Кто она, в конце-концов? Или даже что? Почему она вынуждена скрывать свою настоящую внешность? Что от неё ещё скрывают? Почему она видит странные сны? Что за странные люди бродят в её саду, но стоит ей окликнуть их, исчезают? 

Но, я снова отвлеклась. Да, всё произошло именно так, как и предсказывала Кейтрин. Иллис была настолько истощена, что без церемоний просто «заблокировала» память своей сестрице, отобрала письмо, и, швырнув в сестрицу иллюзию, улеглась поудобнее, чтобы посмотреть представление, от которого никогда не устанет. Дело в том, что девицу давно не мучали никакие боли кроме кошмаров, что ей снятся, едва организм своевольно засыпает, а сейчас, по идее, у неё фаза «цветка». Ну, или у той Илси, которую она играла перед обществом и сёстрами. Слабость же, вопреки моим утверждениям никуда не ушла. Илси восстанавливалась. Итак, начнём: 

Рядом на кровати появилась больная иллюзия девушки. На лицо совсем малышка. Худая как спичка, бледная как снег, вредная как…чёрт знает кто. Зато с рыжими волосами и изумрудными глазами. Глазами той женщины из воспоминаний Кейтрин. Повредничав и похваставшись недавно приобретённой силой, иллюзия побледнела и, застонав, схватилась за живот. 

Видимость болезни была настолько ярка, что настоящая Илси неожиданно прижала руку к животу, проверяя всё ли нормально. Кейтрин тут же кинулась к иллюзии сестры, по пути соображая, что делать. Девушка на кровати вновь громко застонала изо всех сил схватившись за живот. Вспомнив про колокольчик, что вызывает лекаря, Кейтрин изо всех сил дёрнула за маленький тряпичный язычок. По всему трёхэтажному строению прошёл гул. Срочная тревога для лекаря. 

В тот же момент у кровати больной из ниоткуда появился юноша лет двадцати. Высокий блондин с длинными волосами перехваченными простой грубой верёвкой быстро оценил ситуацию, неодобрительно покачал головой и исчез. Спустя приблизительно 5 минут мужчина появился в комнате с настойкой в руках. Всё это время Кейтрин столбом стояла у кровати младшей сестры и старалась даже не смотреть в её сторону. Девушка не была сильна в утешении. А ещё боялась. Боялась собственную младшую сестру. Настоящая Илси подивилась её страху и сменила положение. Ей было невдомёк, что Кейтрин, пусть и не видит в комнате иллюзию, не помнит о том, что Иллис случайно сняла с себя морок рыжеволосой принцессы, но всё же понимает, что её где-то на**ывают. 

— Выпейте, — он передал иллюзии-больной настойку и аккуратно приподнял её голову над подушкой, вызывая простым прикосновением множество спазмов в теле девушки. 

Знахарь бесцеремонно сдёрнул одеяло, обнажив юное тело, которое было в одной сорочке, доходящей хорошо если до коленей. 

Чтобы не мешать себе смотреть представление, Илси села на комод, который стоял возле кровати и вздохнула. Сколько раз она уже пользовалась этой иллюзией? Не сосчитать. 

«Девушка» осталась в одной ночнушке, когда всё тело охватило невидимое пламя. Единственный предмет гардероба развивался на юном теле флагом, будто несгораемый. А огонь был самым настоящим. Драконьим, можно даже сказать. «Иллис» кричала, вопила, рвала простыни, извивалась как уж, но пламя не уходило. 

Пришпиленная к месту лекарем, она не могла сдвинуться с места. И горела, горела, горела бесцветным пламенем. Когда же, наконец, иллюзия потухла, то долго не могла отдышаться, избавляясь от шока болевой терапии. Со временем боль утихала и обессиленное тело упало на сильно помятую кровать. 

Вскоре пришла приятная теплота, и «Бездна» в недоумении вернулась в тело «хозяйки» на некоторое время доверяя «Иллис» лекарю и сестре. «Принцесса» была опустошена. Слишком много эмоций, слишком много боли. Лекарь растёр сильно поражённые участки «тела» восстанавливающими маслами поспешно, и, наконец-то, ретировался.Кейтрин, дождавшись когда больная уснёт, достала «письмо» запечатанное чёрным воском и положила на тумбу рядом с кроватью. По крайней мере она думала, что сделала именно это. 

Больная же, в свою очередь, дождавшись когда сестра уйдёт, с вздохом облегчения сняла морок и приступила к чтению письма. Иллюзия, хоть и заранее подготовленная, отняла у девушки много сил и теперь Илси придётся долго отлёживаться. Страх схватил девушку за горло, не дав вдохнуть. Её просили прибыть в школу Рётей для продолжения курса обучения завтра же. Она уже не думала, что это выступление стоило того. Завтра стоит ухудшить симптомы взросления. В этом нам, конечно же поможет небольшая доза выпитого только что иллюзией яда. По договорённости с лекарем, девушке-иллюзии в лекарства подливали небольшие порции яда, которые «помогали активировать силы организма и развивали иммунитет». Ради этого стоило потерпеть получасовое представление. Это официальная версия для лекаря. Самой же девушке по ночам тайно приносили чистые витамины его же маленькие помощники за незаметное покровительство. 

*** 

Древо здоровело и молодело прямо на глазах. Вот-вот выглянут молоденькие листочки, окончательно закрепятся в почве корни. Лес ожил. Расцвёл. А всему причиной было крохотное тело девчушки шестнадцати лет, распластавшееся около его могучих корней. Рядом лежал огромный чёрный волк с невероятно красивыми небесными глазами. Последний из выживших животных-проводников, помогавших хранительницам при испытании. Он положил голову ей на грудь и теперь внимательно слушал ритм сердца, чувствуя слабое дыхание холкой. Когда что-то шло не по плану, он сильнее прижимался к телу Госпожи и ментально поддерживал её в путешествии.Собрались и остальные жители, усыплённые Древом: Лисы, олени, зайцы. Не обошлось также без змей. В общем, кого там только не было. Да что там…были и духи. Все они устремили глаза на обмякшее тело, не смея даже шелохнуться. Все, от большего к меньшему ждали. Ждали пробуждения хозяйки. 

— Арэа, — донеслись из-за густого тумана бесплотные, лишённые жизни голоса. — Арэа-а. — протяжно выли они. — Освободи нас… Дай уйти… — Девушка устало посмотрела вдаль. Она хотела увидеть то, ради чего прошла столь трудный путь. То, ради чего терпела ноющую боль в висках и стирала ступни ног в кровь. 

Становилось всё тише и тише. 

Вскоре, пред девчонкой открылась большая чёрная дыра с низу доверху наполненная мелкими белыми…звёздочками. Звёздочками? Нет, точками. Да, так будет правильней. Хм, назовём это нечто порталом. Начинаясь в одном шаге от ног героини и продолжаясь дальше и дальше, он заполнил собой всё пространство. Казалось, даже дышать нечем.Арэа с ужасом посмотрела на грудь… и обомлела. Эта самая дыра, простите, портал, тянулась прямо из тела девушки. Из самого сердца. 

— Может и не надо туда ходить? — Ошарашенно прошептала та. Никогда прежде она не видела похожих явлений и просто-напросто испугалась неизвестности. Но, если она сейчас же не избавится от этим голосов, они просто подчинят её себе и она заработает себе очередную головную боль. 

Краем глаза девушка заметила шевеление. Портал начал стремительно закрываться. Тьма всасывалась обратно. В грудь, в районе сердца. Арэа закрыла глаза и сделала шаг вперёд. 

В следующее мгновение ноги не ощущали под собой опоры. Волосы, не заплетённые ни в какую причёску, поднялись в верх, а ладони сжались в кулаки. Страшно, очень страшно.



Линда Риа

Отредактировано: 28.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться