Закат над Океаном

Глава 7 Пустоши и шёпот инея

Граница Озерного Края осталась позади, отрезанная невидимой линией, за которой заканчивалась жизнь и начиналось выжженное безмолвие. Пустоши не были пустыней в привычном смысле слова. Это было кладбище самой земли: серые, растрескавшиеся камни, похожие на кости огромных животных, редкие кусты колючек, которые не зеленели даже весной, и небо — вечно затянутое мутной, белесой пеленой, сквозь которую солнце просвечивало бледным, болезненным пятном.

​Воздух здесь стал сухим и колким. Каждое движение лошадей поднимало облако мелкой, едкой пыли, которая оседала на губах привкусом меди.

​— Почему здесь так тихо? — прошептала Эсмеральда. Она сидела на козлах, зябко кутаясь в свой плащ, хотя день был душным. — Даже птиц нет. Ни одной вороны за последние тридцать миль.

​— Скверна не терпит соседей, — раздался изнутри кареты глухой голос Аргуса. — Пустоши — это шрам на теле мира. Когда-то здесь были леса, но магия выпила их досуха. Теперь здесь живут только тени и те, кому больше некуда идти.

​Я посмотрел на свои руки. Они были серыми от пыли. Карета скрипела так, будто жаловалась на каждый фут пройденного пути. Внутри всё чаще слышался тяжелый, надсадный кашель Генерала.

​К вечеру стало происходить странное. Температура упала так резко, что наше дыхание превратилось в густые облака пара. На краях камней, мимо которых мы проезжали, начал нарастать иней. Но это не был обычный белый иней. Он переливался всеми оттенками сиреневого и фиолетового, пульсируя тусклым светом в наступающих сумерках.

​— Смотри… — Эсмеральда указала пальцем на землю. — Лошади… их следы светятся.

​Я обернулся. За нами тянулась мерцающая дорожка. Скверна, исходящая от Генерала, больше не удерживалась внутри кареты. Она просачивалась сквозь щели в полу, сквозь дерево, стекая на землю, как невидимая ртуть. Мир вокруг нас начал подстраиваться под болезнь Аргуса.

​— Остановись, — приказал Генерал. — Здесь. Под этой скалой. Дальше ехать нельзя — кони не выдержат этого холода.

​Я затормозил у выступа, напоминавшего козырек. Когда я открыл дверцу кареты, меня обдало волной жара, смешанного с запахом озона. Аргус сидел в углу, тяжело дыша. Его правый глаз был плотно закрыт, а на щеке проступила тонкая сетка черных сосудов.

​— Помоги мне… — он протянул левую руку.

​Мы с Эсмеральдой буквально вынесли его наружу. Его кожа была горячей, как раскаленный песок, хотя вокруг нас всё покрывалось льдом. Это был парадокс Пустоты: она замораживала мир, поглощая его тепло, но внутри носителя она бушевала, как лесной пожар.

​Мы развели костер, но пламя вело себя странно. Огонь был зеленым и почти не давал тепла. Эсмеральда пыталась использовать свою магию, чтобы согреть Генерала, но стоило ей прошептать заклинание, как искры из её пальцев гасли, превращаясь в крошечные ледяные кристаллы.

​— Не трать силы, девочка, — прохрипел Аргус. Он полулежал на расстеленном одеяле, опираясь спиной о скалу. — Здесь твоя магия — всего лишь еда для Пустоты. Она сожрет всё, что ты ей дашь.

​— Но вам же холодно! — Эсмеральда почти плакала, пытаясь укрыть его еще одним слоем шерсти.

​— Мне… — Генерал горько усмехнулся, — мне впервые в жизни не холодно. Я горю, Эсмеральда. Я — фитиль, который догорает до самого основания.

​Он посмотрел на меня. В его единственном открытом глазу я увидел немую просьбу. Я знал, что он хочет. Я достал мельницу и мешочек с зернами, которые нам дали в Озерном Краю. Мои пальцы замерзли и почти не слушались, но я начал крутить ручку.

​Хруст зерен в этой мертвой тишине звучал как удары сердца. Я чувствовал, как за нами наблюдают. Из темноты Пустошей, за кругом зеленого костра, на нас смотрели сотни невидимых глаз — тени, привлеченные светом Скверны.

​— Они подходят ближе, — шепнул я, не переставая молоть.

​— Они ждут финала, — ответил Аргус. — Они — падальщики истории. Не бойся их. Пока во мне есть хоть капля воли, они не посмеют переступить черту света.

​Я сварил кофе прямо в джезве, поставленной на зеленые угли. Когда аромат напитка — густой, живой, напоминающий о далеких садах и теплых дождях — поплыл над Пустошами, тени в темноте зашипели и отступили. Кофе был единственной вещью в этом месте, которая принадлежала миру живых.

​Я подал кружку Аргусу. Его пальцы, обугленные Скверной на кончиках, коснулись керамики. Он сделал глоток и на мгновение его лицо разгладилось.

​— Хорошо… — выдохнул он. — Знаешь, парень, в чем секрет этого рецепта?

​— В зернах? — спросил я.

​— Нет. Секрет в том, что ты варишь его не для себя. Когда ты готовишь кофе для того, кого любишь, ты отдаешь ему частицу своей жизни. Поэтому он лечит. Поэтому он согревает даже в таком проклятом месте, как это.

​Эсмеральда прижалась к его плечу. Она больше не боялась его болезни. Для неё он был просто старым, израненным учителем, который учил её жизни в перерывах между сражениями с небытием.

​— Расскажите про Анну, — попросила она. — Какой она была?

​Аргус посмотрел в пламя.

— Она была как этот кофе, — тихо начал он. — Сильная, с горчинкой, но способная утешить в самую темную ночь. Она никогда не носила платьев с перьями, как ты, — он слабо щелкнул Эсмеральду по носу, — но когда она входила в комнату, все генералы Империи вставали, сами того не замечая. У неё был дар… она видела людей не такими, какие они есть, а такими, какими они могли бы стать, если бы не война. Она верила, что я — хороший человек. И я провел всю свою жизнь, пытаясь доказать ей, что она не ошиблась.

​Он замолчал, и тишина Пустошей снова сомкнулась вокруг нас. Иней на скале над его головой начал складываться в причудливые узоры, напоминающие цветы. Сиреневые эдельвейсы.

​— Я не доеду, — вдруг сказал он, и эти слова ударили меня сильнее, чем любой меч. — Мое тело… оно рассыпается. Скверна добралась до легких.

​— Нет! — выкрикнула Эсмеральда. — Мы уже почти там! Осталось всего два дня! Мы погоним коней, мы не будем спать!

​— Посмотри на небо, — Аргус указал на горизонт.