Закат над Океаном

Глава 8 Школа выживания на мёртвых землях

Пустоши не прощали суеты. Здесь каждый шаг требовал втрое больше усилий, а воздух казался таким густым, что его приходилось буквально проталкивать в легкие. На следующее утро после ночевки у ледяной скалы мы обнаружили, что наше левое заднее колесо начало сдавать. Обод треснул, не выдержав противоестественного холода, исходящего от Скверны Аргуса.

​— Стоять, — скомандовал Генерал, когда карета в очередной раз угрожающе накренилась. — Если мы сломаемся посреди этого серого ничто, Стена Пустоты станет для нас не финалом, а вечностью.

​Он вышел из кареты, пошатываясь, но взгляд его был острым. Скверна на его лице сегодня притихла, оставив после себя лишь серые пятна, похожие на ожоги.

​— Юноша, инструмент в руки. Эсмеральда, ты отвечаешь за периметр. В этих землях водятся «пепельные ходоки» — они не любят шум, но обожают тепло живых тел.

​— Какие еще ходоки? — Эсмеральда испуганно схватилась за свой посох, озираясь на безмолвные камни. — Вы же говорили, тут никого нет!

​— Я говорил, что здесь нет живых, — сухо поправил её Аргус, опускаясь на колено рядом с колесом. — Ходоки — это эхо тех, кто не успел уйти. Они как моль: летят на искру жизни. Пока я здесь, они будут держать дистанцию, но если ты расслабишься — они выпьют тепло из твоих костей раньше, чем ты успеешь вскрикнуть.

​Я достал из-под сиденья тяжелый ящик с инструментами. Мои пальцы, огрубевшие от вожжей и чистки коней, едва гнулись.

— И что нам делать? Колесо не починить просто так. Здесь нет дерева, чтобы заменить спицы.

​— Мы не будем его чинить, — Генерал указал на груду железного хлама, который мы везли с собой как балласт. — Мы его укрепим. В армии нас учили: если у тебя нет запчастей, стань запчастью сам. Разогревай горн. У нас есть переносная жаровня и уголь. Будем ковать шину.

​Весь следующий день превратился в изнурительный урок полевой кузни. Это было именно то, что нужно для объема — детальный, кропотливый процесс, за которым раскрывались характеры.

​Я раздувал мехи, обливаясь потом, несмотря на ледяной ветер Пустошей. Генерал, вопреки своей слабости, взял на себя роль мастера. Он сидел на камне, направляя каждое мое движение.

— Удар должен быть коротким и злым, — наставлял он. — Железо как подчиненный: оно чувствует твою неуверенность. Если будешь бить вяло — оно просто остынет и лопнет. Если будешь бить слишком сильно — сожжешь металл. Баланс, парень. Всё в этой жизни — баланс.

​— Почему вы учите меня этому? — спросил я, вытирая лоб грязным рукавом. — Вы ведь могли просто приказать.

​Аргус посмотрел на свои руки. Скверна под кожей лениво пульсировала, как засыпающий вулкан.

— Потому что скоро меня не будет рядом, чтобы отдавать приказы. Тебе придется вести эту повозку самому. Тебе и этой девчонке с перьями в голове. Ты думаешь, это просто путешествие к морю? Нет. Это передача караула.

​Эсмеральда в это время бродила кругами, рисуя на серой пыли защитные знаки своим посохом. Её «магия» была хаотичной — то вспыхивала ярким светом, то рассыпалась искрами, вызывая у Генерала скептическую ухмылку.

— Слишком много спецэффектов, девочка, — крикнул он ей. — Магия — это не фейерверк в честь дня рождения Императора. Это концентрация воли. Представь, что твое заклинание — это игла, а не стог сена. Тоньше, бей в одну точку.

​— Я стараюсь! — обиженно отозвалась она. — Но здесь всё такое… пустое. Мне кажется, я кричу в колодец без дна.

​— Именно так и есть, — Аргус поднялся, припадая на трость. — Пустоши высасывают смысл. Но именно поэтому ты должна быть сильнее. Найди внутри себя что-то, что не принадлежит этому месту. Какое-то теплое воспоминание. Запах выпечки, мамину колыбельную, вкус того самого первого кофе. Зацепись за это. Это твой якорь.

​Этот диалог длился часами, пока мы возились с железом. Мы узнали, что Аргус в юности сам был сыном кузнеца и ненавидел молот, пока не понял, что меч — это тоже просто кусок железа, в который вдохнули волю. Мы узнали, что Эсмеральда на самом деле не «Гроза Болот», а сбежавшая из монастырского приюта сирота, которая нашла свою первую книгу заклинаний в мусорной корзине настоятельницы.

​— Мы все здесь — беглецы, — констатировал я, когда новое железное кольцо наконец плотно охватило колесо. — Вы бежите от смерти, она — от скуки, а я… я, кажется, просто бегу, потому что забыл, как стоять на месте.

​— Бежать — не стыдно, — Аргус похлопал меня по плечу. — Стыдно не знать, куда ты бежишь.

​К вечеру, когда работа была закончена, тишина Пустошей стала еще более зловещей. И вдруг, за грядой камней, мы увидели их. «Пепельные ходоки».

​Это были высокие, истонченные фигуры, сотканные из тумана и пепла. У них не было лиц — только пустые глазницы, в которых мерцал холодный свет. Они не шли, а плавно скользили по камням, окружая наш лагерь плотным кольцом. Их было десятки. Может, сотни.

​— Не двигаться, — прошептал Генерал. — Эсмеральда, твой выход. Вспомни, о чем я говорил. Не ори на весь лес. Концентрируйся.

​Эсмеральда сглотнула. Её руки дрожали, но она выставила посох вперед.

— Я… я помню, — прошептала она. — Запах яблочного пирога. И как старый кот мурчал у меня на коленях.

​Она закрыла глаза. На кончике её посоха зажегся крошечный, но невероятно плотный огонек. Он не был ослепительным, но он был… живым. В этом мертвом мире он смотрелся как чудо. Эсмеральда начала медленно вращать посохом, очерчивая круг. Свет не гас, он тянулся за деревом, как светящаяся нить.

​Ходоки отпрянули. Они издали звук, похожий на шелест сухой листвы — коллективный вздох разочарования. Тепло, которое исходило от маленького огонька Эсмеральды, было для них невыносимо. Оно было слишком «настоящим».

​— Получилось… — выдохнула она, открывая глаза.

​— Только начало, — Аргус выглядел изнуренным, но гордым. — Они будут стоять там всю ночь. Будут ждать, пока искра погаснет. Поэтому мы будем варить кофе. Всю ночь. По очереди.

​Мы сели у костра. Ночь превратилась в марафон бодрости. Мы варили кофе не для удовольствия, а для того, чтобы аромат жизни перебивал запах пепла, исходящий от ходоков. Аргус рассказывал нам истории о своих кампаниях, но не о великих победах, а о забавных случаях: о том, как однажды целый полк заблудился из-за того, что картограф влюбился и рисовал на картах сердечки вместо рек. О том, как он первый раз встретил Анну — она тогда оштрафовала его за неправильную парковку коня у библиотеки.