Закат над Океаном

Глава 11 Стены

Когда карета пересекла границу Стены, реальность не просто изменилась — она лопнула, как перетянутая струна. Звук копыт, еще мгновение назад напоминавший барабанную дробь, внезапно стал ватным, а затем и вовсе исчез. Я чувствовал, как мои руки сжимают вожжи, но сами вожжи будто превратились в струйки дыма.

​— Не закрывай глаза! — крикнул я сам себе, но собственного голоса не услышал. Он прозвучал где-то далеко внизу, под колесами, перемешанный со смехом Эсмеральды и звоном разбитого стекла.

​Мы находились внутри сиреневого коридора, который прорубил Генерал. Стены этого туннеля состояли из застывших мгновений. Справа я видел застывшую каплю дождя размером с арбуз, внутри которой отражался горящий город. Слева — бесконечную вереницу пустых мундиров, марширующих в никуда. Пространство здесь не имело веса, и карета скорее плыла, чем ехала, покачиваясь на волнах чужой памяти.

​Из салона донесся запах кофе. Эсмеральда следовала приказу. Этот аромат был единственной нитью, связывающей меня с рассудком. Он пах домом, теплом и безопасностью, в то время как за тонкими стенками кареты бушевало безумие.

​— Парень… — прошелестел голос.

​Это не был голос Генерала из кареты. Это был голос молодого Аргуса, доносившийся прямо из воздуха.

Я обернулся. Рядом с козлами, прямо в пустоте, возник призрачный силуэт. Молодой офицер в ослепительно белом мундире, с еще черными усами и дерзким взглядом, смотрел на меня.

— Ты везёшь его к морю? — спросил призрак. — Ты понимаешь, что там он станет ничем? В столице он мог бы быть императором. Одно слово — и полки пошли бы за ним. Почему он выбрал этот старый дом и чашку горькой воды?

​Я хотел ответить, что это не «горькая вода», а верность самому себе, но горло пересохло.

​— Смотри внимательнее, — приказал призрак.

​Стены коридора начали показывать нам картины. Я видел Аргуса на поле боя, окутанного сиреневым пламенем — тогда оно еще не пожирало его, оно было его мечом. Я видел, как он стоит перед Императором, бросая на стол свои ордена, потому что не пожелал сжигать деревню ради «стратегической выгоды». Я видел Анну — молодую, с копной рыжих волос, смеющуюся в саду синих эдельвейсов.

​Каждая картина сопровождалась эхом: криками, командами, шелестом шелка. Это было так много информации, что голова начала раскалываться. Скверна в Степе Пустоты работала как увеличительное стекло, вытаскивая наружу всё, что Генерал пытался забыть.

​— Ему больно, — раздался за моей спиной голос Эсмеральды.

​Она выбралась на козлы и прижалась ко мне. Её лицо было бледным, но глаза горели странным пониманием.

— Я чувствую это через пол. Каждая эта картинка на стенах — это рана на его сердце. Мы не просто едем, мы едем по его шрамам.

​В этот момент карету сильно тряхнуло. Сиреневый свет стен начал тускнеть, сменяясь угольно-черной тьмой Пустоты. Скверна Генерала начала сдавать под натиском бесконечного ничто.

​— Кофе! — закричал я Эсмеральде. — Лей больше зерен! Нам нужен запах!

​Она бросилась обратно. Через секунду из окон повалил густой, почти осязаемый пар.

Там, впереди, у самого выхода из коридора, я снова увидел Генерала. Он больше не был человеком. Он был огромным светящимся столбом, который подпирал свод этого безумного туннеля. Его мундир давно сгорел, оставив лишь очертания плеч и гордо поднятую голову. Он буквально сгорал, чтобы мы могли проскочить.

​— Аргус! — позвал я, и в этот раз мой голос прорвал тишину.

​Светящийся гигант на мгновение повернул голову. На месте лица была лишь ослепительная пустота, но я почувствовал его улыбку.

— Маршрут… продолжается… — пронеслось в моей голове.

​Внезапно черные тени Пустоты начали обретать форму. Это были не «ходоки», а огромные существа, похожие на глубоководных рыб с сотнями светящихся глаз. Они начали биться о сиреневый барьер, пытаясь прорваться к карете. Каждый удар отдавался стоном в теле Генерала.

​— Быстрее! — закричал я лошадям, которые теперь казались сделанными из чистого света.

​Мы неслись сквозь этот коридор эха, мимо застывших сражений и несбывшихся грез. Прошлое Аргуса фон Страттена пролетало мимо нас со скоростью пушечного ядра. Я видел его слезы, его триумфы и его одиночество в золотой клетке столицы.

​И вдруг — тишина.

​Не та зловещая тишина Пустошей, а глубокая, бархатная тишина летней ночи.

Перед нами вспыхнула точка ослепительно белого света. Она росла, расширялась, пока не поглотила всё сиреневое марево.

​С сильным толчком карета вылетела на твердую землю. Я не удержался и свалился с козел прямо в мягкую, влажную траву. Лошади остановились сами, тяжело храпя.

​Я лежал на спине, жадно хватая ртом воздух. Он был другим. Он был соленым. Он пах водорослями, мокрым песком и… жизнью.

​Над головой было небо. Не белесое марево Пустошей, а глубокое, иссиня-черное небо, усыпанное звездами, которые не мигали, а светили ровным, спокойным светом.

​— Мы прошли? — Эсмеральда робко выглянула из кареты. На её лице были полосы сажи, а шляпа окончательно превратилась в тряпку, но она улыбалась. — Посмотри… там…

​Я приподнялся на локтях. Внизу, под обрывом, на котором мы стояли, расстилалось бесконечное море. Оно едва слышно шуршало, накатывая на берег мелкими волнами. А вдали, на небольшом мысу, стоял одинокий дом с синими ставнями. Из его окна лился тусклый, уютный свет.

​У колеса кареты сидел человек.

Аргус фон Страттен выглядел так, будто прошел через камнедробилку. Его мундир превратился в лохмотья, правая рука была мертвенно-серой и неподвижной, но он смотрел на море.

​— Успели, — тихо сказал он. — Успели до рассвета.

​Я подошел к нему и сел рядом. Мы молчали, слушая дыхание океана. Скверна больше не пульсировала. Здесь, на этом берегу, она казалась просто старой, некрасивой татуировкой.

​— Это дом Анны? — спросил я.

— Да, — Аргус кивнул. — Она всегда оставляла лампу на окне. Думала, что я когда-нибудь заблужусь и не найду дорогу.