Закат Ярила

Глава 4

Скоро Пересвет достиг крыльца знакомого дома. Глянув в сторону злосчастных пней, он подошёл и схватился за рукоять уцелевшего топора. Его точила зависть. Чего, к примеру, Колояру стоит выдернуть из пня какой-то топор? Сущий пустяк. В то время как для него это целый подвиг.

Тут нос уловил тонкий аромат, будто дуновение свежего ветерка с цветущего поля: в нём сплелись ромашки, васильки, фиалки, мокрая росистая трава и молодая кора деревьев, вобравшая в себя тепло молодого весеннего солнца. От сердца сразу отлегло. Пересвет хотел было разжать руку, но порывисто поднял глаза и обомлел. Перед ним стояла она – ясноглазая весёлая девица, которую он тщетно искал среди деревенских жителей. В руках у неё маленький букет подснежников, а длинные волосы золотятся в свете ярких солнечных лучей. Кажется, вместе с ними сияет и улыбчивое румяное лицо девушки.

- Оставь топор, тебе он не по силам, - засмеялась она. С этим смехом над копной льняных волос пролетели, мелодично чирикая, два жаворонка.

- Я вытащу, - горделиво возразил Пересвет и дёрнул рукоять. - Сил во мне больше, чем кажется!

Топор так и остался в пне. Безуспешная попытка принесла ему только насмешливый взгляд голубых глаз и звонкий, как перезвон колокольчиков, смех. Девушка сделала шаг вперёд, и с жизнерадостной улыбкой спросила:

- Аль запамятовал уже, как Матушку Сыру-Землю прогневал?

- Я? Прогневал? – Пересвет изумлённо уставился под ноги.

- Да, ты. Упал в её лоно и даже прощения не испросил.

Лицо девушки вмиг стало серьёзным, отчего щёки запредельца запылали в смущении. Мало ли, как тут устроено. Вдруг и правда чего-то плохое сделал? Ему всегда казалось, что хуже порицания может быть только увольнение. Поэтому лучше уж сразу извиниться, чем потом принимать последствия своих ошибок. Он робко забормотал себе под ноги, слегка поклонившись и приложив руку к груди:

- Прости, Матушка Сыра-Земля, что упал на тебя и не извинился при этом, как следует.

Его вдруг огорошил заливистый смех девушки. Успокоившись, она сказала уже без капли серьёзности, тонким, почти детским голоском:

- Обольстила я тебя, добрый молодец! Матушка спит крепко, а ежели проснётся, зла держать не станет.

- Но я ведь от чистого сердца…

- Ведаю, - резко прервала его она и тут же представилась: – Леля, богиня весны и юной любви.

Леля протянула запредельцу свой скромный букетик и озарила мир белоснежной, словно первоцветы, улыбкой. Приняв подарок из её нежных ручек, он с заминкой ответил, покрываясь густым румянцем:

- Пересвет. О-очень рад нашему знакомству. Неужели правда?

- Что?

- То, что сказал Ведомир. Ты действительно богиня?

- Веровать не желаешь? – притворно расстроилась Леля. – Гляди.

Девушка враз сменила грустное выражение прекрасного круглого личика на широкую, по-детски наивную улыбку и мягко провела кончиками пальцев по лепесткам подснежников. Цветы качнулись, лепестки окутали брызги серебряных блёсток. Словно на белые головки ложились хрупкие крохотные снежинки. Это волшебное действо завораживало. Пересвет от изумления даже невольно приоткрыл рот. Когда частицы магии окончательно осели, лепестки стали ещё краше. Как будто они ожили и потянулись к солнцу, принимая его незримую заботу.

- Это…потрясающе, - не отводя ошарашенного взгляда от цветов, высказался Пересвет. – Чудесно, у меня нет слов, чтобы описать…

Леля игриво приложила указательный пальчик к его губам, и он тут же замолк. Девушка произнесла, сверкая голубыми глазами:

- Слова – пустое. Глаголить люди горазды, да правды в тех словах мало.

Узкая ладошка опустилась к груди Пересвета и мягко легла на сердце. От неожиданного касания оно бухало по рёбрам, отдаваясь в висках. Он посмотрел в ясные глаза, что застыли напротив, и нашёл ответы. И не только их. Но и глубины чистых рек, бездну, которая тянула за собой похлеще водоворота или трясины. В этих глазах читалась бесконечная доброта и надежда, что он сможет понять, зачем она его так бесцеремонно коснулась.

И он понял.

Тогда в голубых радужках мелькнул золотистый отблеск. Леля оголила в улыбке ряд идеально ровных зубов и отстранилась, спрятав руки за спину. Пересвет удивлённо моргнул и улыбнулся в ответ.

- И правда…богиня. Ой, что ж это я, - спохватился, поправляя очки. – Как мне следует к тебе…к Вам обращаться? Ваша…милость? Или мудрейшество? А может быть, Всесильная богиня весны?

- Леля, - просто, словно обычный человек, ответила она. - Не требны нам особые обращения. Люд на Руси богам, яко Род-батюшка, сердцу любый.

Всё ещё терзаясь сомнениями, Пересвет с трепетом произнёс:

- Хорошо…Леля. Скажи, почему ты в Любозень пришла? Русь большая, деревень много.

- Дружны мы стали со здешним людом, не тянет меня боле в деревни по ту сторону Кудесья. Да и условились, в нынешний кологод здесь сойти.

- Откуда? – не унимался любопытный Пересвет. Ему хотелось узнать о богине больше, чтобы на сто процентов поверить в то, что она существует. Сейчас он верил приблизительно процентов на восемьдесят. Это не фокус, не трюк, не иллюзия – всё по-настоящему, волшебство витает среди людей.

- Из Прави.

- Там твой дом?

- Да. Но Явь мне родней дома стала…Где лад на земле, там лад и в сердце.

Печальный вздох сорвался с пухлых губ. Леля в мгновение ока снова залилась переливающимся, словно жемчуг на солнце, смехом и заглянула в удивлённые глаза Пересвета, которые не спрячешь за стёклами очков. Он встретил её взгляд уже спокойнее, но сердце, коварный предатель, ухало в груди, отчего легонько трепетала рубаха. Кажется, девушка этого не заметила, или не хотела замечать, потому как резко развернулась к нему спиной. Золотые волосы сверкнули на солнце, перебираемые мягкими порывами ветра, и серпантином осели на тонкую, словно молодая берёзка, талию. Она обронила:

- Беги.

В этом слове Пересвет услышал неявную, но отчаянную мольбу, как если бы она просила убегать от дикого разъярённого зверя. И сразу добавила, будто желая оправдаться: