Закат Ярила

Глава 12

Время шло. Он собрал беличьи подарки, погладил Алатыря по серой морде и упрекнул его в молчаливости. Всю дорогу за серебристым жеребцом неотрывно следовал Волк. Пёс от усталости не лаял, лишь высовывал язык и шумно дышал, стараясь догнать хозяина. Сейчас, когда он хорошенько отдохнул, Пересвет наградил его игрой в «подай-принеси» ветку. Но долго играть пёс не смог, пришлось оставить четвероногого в покое.

Одолевала скука. Тогда запределец мягко провёл рукой по мокрой ткани Лелиного плаща и, поднеся к носу, принюхался. Пахнет…Нет, благоухает: полевыми цветами, свежестью утреннего луга и деревьями с молодыми листочками. Её аромат ни с чем не спутаешь. Пока он предавался воспоминаниям, под дуб вернулась русалка. Насквозь промокшая, с зелёной тиной в спутанных волосах.

- Купалась? – сняв одну из водорослей, спросил Пересвет.

- Сёстры остерегаться велели. Окрест ходит лютая нечисть, не долог будень, сцапает тебя.

- Учёл. А теперь разреши и мне сходить на реку. Возьми Алатыря и жди здесь.

Пересвет отдал поводья, улыбнулся Варне, чтобы не беспокоилась, и пошёл к соснам. Волчок бежал сзади и всё к чему-то прислушивался. Хозяин остановился, строго ткнул пальцем в сторону дуба и попросил русалку забрать пса. Рыжий друг упрямился, лаял на Варну, и даже чуть не укусил. Но всё-таки она накинула на него верёвку, наподобие ошейника, и оттащила к дереву.

Ливень прекратился. Его место заняла морось, которую Пересвет терпеть не мог. Дремучая чащоба напоминала картину Шишкина «Утро в сосновом лесу». Только медвежат не хватает. Впрочем, запредельцу бы от такого общества сделалось плохо. Он и лисиц-то боялся, куда уж волки или медведи. Хорошо ещё, до этих пор в лесу встречалось лишь мелкое зверьё, а не крупные хищники. Быть может потому, что ходил не один, да и оберег Ведомира как-то действовал. Одни боги знают наверняка.

Вокруг Пересвета роились мшистые пеньки, поваленные стволы и высокие деревья с перьями зелёных листочков. С каждым днём погода становилась всё больше похожа на весну. Но в непролазных зарослях теплота солнца почти не ощущалась.

Тем не менее, Пересвет ступал по примятой сухой траве, и довольно скоро уловил шум воды. Пахнуло свежестью и тиной.

Река.

Запределец твёрдым шагом пошёл на звук. По лицу хлестали тонкие плети ветвей, ноги путались в буреломе. Отгоняя ветки руками, он продвигался к свету, что лился на землю между стволами впереди. Внезапно ему почудилось движение где-то слева. Краем глаза Пересвет отчётливо увидел человеческую фигуру. «Русалка?» – спросил он себя, припоминая недавние события. Ноги сами понесли за ближайший к реке толстый ствол ветлы. Пересвет припал к нему всем телом, боясь даже вздохнуть. Любой шорох сейчас сродни приглашению на обед, где главным блюдом станет костлявый чужак. Он замер, прислушиваясь.

Чьи-то тяжёлые шаги ломали сухие ветки и приближались к реке. Вряд ли это русалка, подумал Пересвет, и не без опасений выглянул из своего укрытия. На берегу стоял молодой человек, примерно одного с ним возраста. Обычный селянин, в рубахе и лаптях, румяный, круглолицый и белокурый. Чем-то похож на Догоду. А губы, как помадой накрашены – алые, пухлые. Молодец стал стягивать рубаху, затем штаны и обувь. Наконец, остался в чём мать родила. И медленно, словно завороженный, двинулся к воде. «Откуда здесь люди? По дороге ни селений, ни городов, вообще ни одной живой души», - размышлял Пересвет, наблюдая за купальщиком.

Белокурый молодец спокойно зашёл в тихую заводь, как будто там не холодная вода, а парное молоко. Он сделал несколько кругов и вернулся к берегу. Встал, приосанился и застыл, опустив взгляд к тихим потокам. «Что я творю? Смотрю, как голый мужик купается. Дожили», - сокрушался Пересвет, не отрывая глаз от объекта наблюдений. Но чутьё говорило ему, что здесь что-то не так. И не обмануло. Тут молодец резко провёл кончиками пальцев по водной глади и обернулся вокруг своей оси. Разлетелись брызги. Вместо человека в воде стоял…длинноногий аист.

- Чур меня! – вырвалось у Пересвета, и он поспешил прикрыть ладонью рот.

- Стряслось что, аль попусту вызвал? –прошелестел над ухом тихий мужской голос.

- Кто здесь?!

Обернулся – пусто. Лес, как лес – только над головой плети ветлы шумят. Аист щёлкнул клювом, рывком выхватил из воды крупную рыбину, взмыл в воздух и полетел над бурными перекатами вниз по реке.

- Чур. Кликнул, вот я и туточки.

- Убьёшь?

- Ох-ти, негораздый касатик. Я ж оберегаю людёв-то! Пошто обижаешь?

- Я тебя не вижу. Покажись.

Пересвет повертелся, но так никого и не нашёл.

- Далече я покамись. Ано глаголить могу. Ворощайся, откуды пришёл. Туточки Лихо одноглазое ходит.

- Кто-кто?

- Близко, ох-ти, ох-ти, близко ужо. Схорониться б тебе, да некуды.

- И что делать? – Пересвет всполошился, услышав об очередном неведомом враге.

Далеко за спиной хрустнули ветки, на соснах заголосило вороньё. По спине прошёлся знакомый холодок: предчувствие опасности, исходящее из самого нутра. Оборачиваться совсем не хотелось, но страх быть застигнутым врасплох подстегнул на быстрые действия. Пересвет обернулся – в десятке метров от него через лес шагало нечто: под три метра ростом, косматое, с серо-зелёной кожей и одним огромным глазом на уродливом лице. Одето в какой-то старый грязный мешок, подпоясанный гнилой бечёвкой, в руках длинный тонкий посох из какой-то ветки. Единственный глаз существа смотрит прямо на Пересвета. Тот оцепенел и затрясся.

- Страхи твои супротив тебя обернёт, - прошелестел на ухо Чур. - Ты видениям не верь! Я покамись богов приведу, слышу, недалече они. Не верь, касатик! Мысли токмо об добром, об добром мысли.

- П-подожди, ты к-куда? Оставишь меня на съедение этому…Лиху!? – Пересвет вжался спиной в ствол, наивно полагая, что ветла сейчас же закроет его своими плетьми от чудовища.

Ответом ему было лишь дуновение тёплого ветра. Одноглазое существо скалилось прогнившими жёлтыми зубами и набирало скорость, без особого труда раздвигая массивные стволы. Позади него оставались выкорчеванные деревья с ошмётками грязи на извилистых корнях. Бежать, вертелась в голове очевидная мысль, но ватные ноги не слушались, а коленки подгибались. Сколько бы раз Пересвет не сталкивался лицом к лицу со смертельной опасностью – тело всегда подводило его, как говорится, под монастырь. И если бы кто-нибудь не вмешался – конец пришёл бы ещё в первые дни его пребывания в десятом веке.