Заклеймённая

Глава III-I Мечтать надо правильно

Пулей подлетела к телевизору, схватила пульт и нажала пуск. Нашла новостной канал (он ведь явно мне не кино запретил смотреть).

Женщина-диктор вещала культурные новости. Зато в ленте новостей, бегущей внизу экрана, успела выхватить информацию о крушении какого-то вертолета. Лихорадочно стала щелкать по каналам в поисках нужнойнинформации.

Вот оно! «Вертолет, предположительно направляющийся к нефтяной платформе, попал в грозовое облако, потерял управление и упал в море… Количество человек, находящихся на борту, неизвестно…»

Далее шла информация о том, что спасатели до сих пор никого не нашли.

Мой мозг мгновенно сделал вывод: учитывая, что море уже холодное, а вертолет упал еще ночью, шансов практически не осталось.

Грохот упавшего пульта совпал с хлопком входной двери. Это были последние звуки, которые пробились в мое ускользающее сознание...

Возвращаться в реальность очень не хотелось. Я плохо соображала, но чувствовала, что ничего хорошего меня там не ждет. Но кто-то «добрый» ткнул в нос ваткой, смоченной в вонючую гадость, и у меня брызнули из глаз слезы и чуть вслед за ними не выскочили глаза.

Но даже эта адская вонь не вернула меня в сознание полностью: я удивленно таращилась то на мужчину в белом халате, то на Кирилла, и не могла понять: где я? Что тут делают эти два типа? И почему я перед ними лежу?

Кирилл облегченно выдохнул:

- Уф, наконец-то. Пол часа не могли вернуть тебя в чувства. Сначала сам пытался, потом вот Скорую вызвал – он указал на мужчину в спецодежде.

Этот самый мужчина пощелкал у меня перед лицом пальцами, отчего пришлось собрать глаза в кучу, чтобы проследить за его действиями. Потом, поводил пальцем вправо-влево, и спросил не болит ли у меня голова.

Я в ответ смогла только промычать что-то нечленораздельное. Причем, сама не поняла это было «да» или «нет». Но доктору, видимо, этого хватило для диагностики моего состояния. Он что-то написал на листке, отдал Кириллу, и покинул дом.

Я за всеми действиями следила молча – язык шевелиться не хотел, извилины в мозгу – тоже.

Кирилл закрыл за Айболитом дверь, подошел и присел на край дивана рядом со мной. Смотрела на него и не узнавала: брови нахмурены, в глазах беспокойство. Где привычный самоуверенный балбес с нахальной улыбкой?

- Ты что тут делаешь? – наконец-то справилась со своим обленившимся языком.

- Приехал тебя поддержать.

- А чего на кладбище тогда не приехал?

- Я был на похоронах твоей мамы. Просто тебе там было не до меня.

И тут до меня дошло: он хочет поддержать меня не в этом, или не только в этом. Но в чем?

Мозг упорно отказывался подкидывать подсказку. Попыталась сесть, в голове ударил набат, и я застонала. Кирилл кинулся укладывать меня на подушку.

Сбоку бубнил телевизор. Я прислушалась. Идут новости.

Новости!!! В ужасе прижала ладонь к губам, а затем зашептала: «Нет, нет, нет…», и меня накрыло осознание, которое вылилось в слезную истерику.

Когда выбилась из сил, футболка на груди Кирилла была мокрой. И когда это я там оказалась?

Мне было плевать и на футболку, и на Кирилла, и вообще на весь свет.

- Уйди, пожалуйста. Я сейчас не хочу никого видеть.

Парень попытался что-то сказать, но я его перебила.

- И ничего слышать я тоже не хочу. Словами все равно ничего не исправить. Просто уйди.

Он еще немного помялся, встал и направился к выходу. У порога обернулся, как будто что-то хотел сказать, но передумал, и молча покинул дом.

А я осталась лежать на диване. Как когда-то мама. С того момента прошло чуть больше двух месяцев, а кажется, что целая жизнь. И она закончилась. Вместе с гибелью Егора. Мы умерли в один день. Как я и мечтала.

Так пролежала сутки. За это время телефон разрывался, наверное, раз сто. Но я, по-прежнему, не хотела никого ни видеть, ни слышать. Я хотела умереть.

К вечеру заявился Кирилл. Накричала на него, закидала диванными подушками и выгнала. Сходила в туалет. Проходя мимо зеркала, вздрогнула, увидев своё отражение. Кое-как доплелась до дивана, споткнувшись по пути об диванные «гранаты», которые я не успела пустить в ход, упала лицом вниз и пролежала так до тех пор, пока не заболел нос.

Сменила позу.

Голода не чувствовала, но вот позывные из живота становились все громче и уже изрядно надоели.

Встала. Пошатнулась. Побрела к холодильнику. В нем, ожидаемо, «мышь повесилась». Побрела назад. Проходя мимо своей спальни боковым зрением зацепилась за футболку Егора, лежащую на кровати. Замерла. Медленно подошла, взяла обеими руками, поднесла к лицу, вдохнула родной запах, и отключилась.

Очнулась на диване (день сурка какой-то). В комнате светло – значит день. На кухне кто-то шебуршит пакетами. Наверное мыши – родственники той, что в холодильнике повесилась. Устроили панихиду по усопшей.

Что-то упало. Они что там совсем оборзели? Или это близкие родственники почившей в обморок падают?

Кажется, я начинаю сходить с ума.

На кухне опять что-то загремело, но спинка дивана закрывала весь обзор, а встать сил не хватало. Незаметно уснула, или опять ушла в отключку.

Мне приснился бульон. Вкусный, наваристый. Когда я болела, мама мне его всегда готовила. Во рту скопилась слюна.

Сон может быть таким реалистичным? Я чувствую запах.

- Виолетта, проснись, тебе нужно поесть.

Почему мама разговаривает голосом Кирилла?

– Вилка, открой глаза. Ну, пожалуйста. И не кидайся сразу подушками, у меня тарелка в руках.

Вот этого мама точно не могла сказать.

Открыла один глаз – точно, не она. Закрыла опять – не хочу, чтобы она исчезала, даже если она разговаривает голосом этого наглого, вероломного типа.

- Ну Вилка, я уже устал тарелку держать.

- А зачем ты ее держишь? – не открывая глаз, спросила я.

- Потому что тебе надо обязательно поесть.

- Не хочу ни есть, ни пить, ни жить. Дай мне спокойно умереть.

— Значит, придется вызывать Скорую. Пусть забирают тебя в больницу… Умереть я тебе не дам. Можешь лупить меня подушками, обзывать, прогонять, только живи.