Заклятая зима.

Глава 13. Хрустальный предел.

Дарина медленно приоткрыла глаза, словно сквозь плотную пелену сна и боли. Мир перед ней плыл, раскачивался, будто покрытый инеем. В голове звенело, как от удара колоколом, и каждая мысль отзывалась тупой болью в висках. Её дыхание вырвалось клубом пара — в пещере было жутко холодно.

— Ч-что... — прошептала она одними губами, ощущая, как под ногтями скапливается ледяной иней.

Она попыталась сесть, и тело отозвалось стоном — каждая мышца ломила, будто она проспала века в ледяной ловушке. И тут она заметила: массивный камень, которым Гыр вчера закрыл вход в пещеру, был отодвинут. Щель зияла чёрным отверстием, через которое в укрытие нагло проникали порывы ледяного ветра. По полу уже стелился иней, окутывая еловые ветви белесым покровом.

Дарина с трудом повернулась, надеясь увидеть привычные лица друзей, возможно, уже проснувшихся. Но то, что предстало её взгляду, заставило кровь застыть в венах.

Иван… Владимир… Константин… Лежали неподвижно. Их лица покрылись инеем, кожа приобрела болезненный бледно-синий оттенок. Ресницы были схвачены ледяными кристалликами. Даже их дыхание — не шевелилось. Время остановилось.

— Н-нет... — выдохнула Дарина, отчаяние свело горло. — Только не это...

Руки дрожали, когда она попыталась дотронуться до Владимира, но прикосновение встретило жесткость и холод — он был будто мраморная статуя.

В панике она оглядела пещеру — и заметила: Снежан. Он лежал чуть поодаль, свернувшись на еловых лапах. Его лицо ещё хранило живой румянец, дыхание едва заметно поднимало грудь.

Дарина слабо поползла к нему, преодолевая боль в мышцах и ломоту в костях. Коснулась его плеча.

— Снежан... Снежан, проснись, — прошептала она, губы дрожали от холода и тревоги.

Мальчик пошевелился, веки дрогнули, и вот он открыл глаза. Его взгляд сначала был затуманен, как у человека, вынырнувшего из глубокого сна, но потом сфокусировался на Дарине... и на застывших фигурах друзей.

— Чт… что произошло?.. — прошептал он, пытаясь сесть. Но тут же застыл, увидев замёрзших товарищей.

— Тсс... — Дарина быстро приложила палец к губам, глаза её метались к входу в пещеру. — Тихо… кто-то открыл вход. Кто-то пустил холод внутрь. Мы не можем кричать... вдруг он рядом…

Снежан побледнел. Он ощупал своё тело, будто не веря, что ещё жив.

— Хорошо, что мы с тобой… — начал он, но Дарина лишь качнула головой.

— Не знаю… хотя и догадываюсь кто мог.

— Или могли… — с горечью прошептал Снежан, вглядываясь в неподвижные тела друзей.
Тишина пещеры становилась давящей. Где-то вдалеке завыл ветер, и в ответ стены заскрипели, будто предвещая, что ночь ещё не закончилась.
Дарина стиснула кулаки, в её сердце зажглась тонкая искра — страха, да. Но и решимости.
— Мы их не оставим. Ни за что.
Снежан приподнялся на локтях, когда услышал шорох — сначала едва уловимый, словно сухая трава шевельнулась, а потом более отчетливый — шарканье чего-то тяжёлого по каменному полу. Дарина тоже напряглась, её глаза расширились от тревоги, ладонь непроизвольно метнулась к Снежану — она схватила его за руку.

— Ты слышишь?.. — прошептала она, стараясь дышать как можно тише.

Шаги становились ближе. Мерный, не спешащий топот — как будто существо, вовсе не скрываясь, приближалось к ним. И вот в темноте у входа в пещеру замаячил знакомый силуэт — круглый, с морковкой вместо носа, с угольками-глазами, слегка подтаявший, но по-прежнему узнаваемый.

— М-Морк… — выдохнула Дарина, не в силах скрыть ни удивления, ни нарастающей тревоги.

— А вот и вы проснулись, — раздался голос снеговика. Он говорил чуть торопливо, будто спешил закрыть пустоту тишины. — Я принёс вам ещё немного хвои… Чтобы было теплее.

Он подошёл ближе, не переступая за порог освещённой зоны у печи, — осторожно, будто знал, что тепло может быть его врагом. Дарина почувствовала, как её сердце забилось чаще. Что-то в этом «случайном визите» было не так.

— Морк... — медленно сказала она, прищуриваясь, — почему вход был открыт? Кто отодвинул камень?

Снеговик замер на секунду, а затем слегка пожал снежными плечами.

— Наверное, ветер. Он бывает сильным в горах, вы же знаете. Наверное, просто… повалил камень. Бывает.

Дарина прикусила губу. Ветер? Огромный камень? Она перевела взгляд на Снежана, тот молча кивнул, взгляд его стал острым как лёд.

— Ты пришёл проверить, как мы?.. — осторожно спросил он.

— Конечно! — слишком быстро ответил Морк. — Вы мои гости. Я беспокоился. Вот… — он поднял лапу, в которой держал еловую ветвь. — Свежее. С ароматом хвои.

Но никто не взял.

Дарина встала, пошатываясь, и встала между Снежаном и Морком.

— Спасибо. Мы… справимся. Отдохни сам, — её голос был холоден. Почти как мороз за пределами пещеры.

Снеговик ещё немного постоял в тени. Его угольки-глаза замерцали, но потом он медленно развернулся, поскрипывая телом, и исчез в коридоре пещеры, оставив за собой влажный след на камне.

Как только звук его шагов стих, Снежан прошептал:

— Он что-то знает.

— Или сделал, — стиснула зубы Дарина.

Они переглянулись. Тайна сгущалась, как морозный туман. И где-то в сердце Дарина почувствовала: теперь всё зависело от них.
Дарина с трудом поднялась на ноги. Холод пробирал до костей, но внутри уже пылал другой огонь — огонь ярости и отчаяния. Снежан держался рядом, настороженный, готовый в любой момент встать на защиту. Он тихо шепнул:
— Он идёт… Смотри.
Из глубины пещеры, под мерцающим светом инея, показалась знакомая фигура — Морк. Его глаза были недобрыми, не весёлыми, как раньше. Они были холодными, как лёд, и в них плескалась... решимость.
Дарина встретила его взгляд, и вдруг поняла — это он. Не Гыр, ни зима, ни случай — он их усыпил, он впустил в пещеру стужу. Он хотел их конца.
Гыр, лохматый великан, стоял в тени, опустив голову. Его плечи дрожали, будто он сам не знал, что теперь делать.
— Зачем ты это сделал? — голос Дарины звучал глухо, но в нём уже разгоралась пламя.
Морк остановился в шаге от них. Он не приближался — знал, что слишком близко нельзя. Он всё ещё боялся своего конца.
— Вы не должны попасть к Деду Морозу, — спокойно сказал он. — Не должны остановить зиму.
— Почему?! — прошептал Снежан, чувствуя, как у него внутри всё сжимается от предательства.
— Потому что… — Морк посмотрел на свои руки из снега. — Если придёт весна… я исчезну. Я растаю. Я больше не буду существовать.
Вы не понимаете, что такое страх... страх растаять. Я не позволю вам лишить меня жизни.
Дарина сделала шаг вперёд. Её зрачки сузились, в волосах заплясали искры.
— Ты погубил наших друзей ради собственного страха…
— Я спасал себя! — Морк вдруг заорал, голос его отозвался эхом в пещере. — Я хотел жить! Я не злой… я просто не хочу… таять…
Но Дарина уже не слушала. Она чувствовала, как в груди просыпается её сила — огонь дракона. Тёплая ярость поднималась внутри, превращаясь в жар, который разогнал последние остатки холода в её теле.
— Прости, Морк… Но твоя зима не для всех. И нам нужна весна.
Она взмыла в воздух, её крылья расправились, и вспышкой света вырвался столб пламени. Морк успел только закрыть лицо руками, но это не спасло его. Его тело мгновенно начало таять, вода стекала по камням. Последний его взгляд был… не злым. Скорее — печальным.
— Гыр… — шепнул он, и растаял.
Осталась только лужа.
Ети подошёл медленно. Опустился на колени рядом с водой и что-то пробормотал своим хриплым "Гыррр". Он был в отчаянии. Он не хотел зла. Но друг… исчез.
Дарина и Снежан стояли молча. Мир больше не был прежним. Предательство стало уроком. Но весна — всё ещё была впереди.
Гыр подошёл к входу в пещеру. Метель снаружи всё ещё завывала, как будто кто-то звал их из ледяного мира обратно, прочь от уюта и тепла. Гигант наклонился, его массивные руки обхватили тяжёлый, покрытый инеем валун, который лежал у входа, словно молчаливый страж.
Он напрягся, и в следующий момент, с глухим грохотом, камень оторвался от земли. Снег осыпался с его поверхности, воздух дрогнул от усилия. Девушки вздрогнули от резкого звука.
— Что он делает? — прошептала Дарина, настороженно наблюдая.
— Он… запечатывает нас? — Снежан нахмурился, всматриваясь в силуэт своего друга.
Гыр с усилием катил валун к входу, его шаги отдавались эхом в каменной пещере. С каждым движением за ним тянулся след на снегу, словно огромный след зверя, уходящего от света в темноту.
Когда камень с глухим стоном встал в проём, холодный ветер снаружи внезапно стих. Остатки метели ударились о преграду, беспомощно кружа в воздухе, и рассыпались искрами. Тишина повисла в пещере.
Ети выпрямился. Его грудь тяжело вздымалась от усилия. Он обернулся, встретился взглядом с Дариной и Снежаном. На его лице не было злости, только странная… обречённость.
— Спасибо… — негромко сказал Снежан.
Дарина кивнула, но тревога не отпускала её.
— Почему у меня такое чувство, что нас… не просто защитили, — пробормотала она.
Гыр ничего не ответил. Он медленно отошёл в тень, опустился на корточки у стены и закрыл глаза. Пещера теперь снова стала их убежищем.
Ети опустил голову, его мохнатые плечи поникли. Из глубины его груди раздался глухой, протяжный рык, но в нём не было ярости — только тоска. Это был звук одиночества, разочарования и бессильной грусти, звук, от которого сжималось сердце.
— Гыррр... — выдохнул он едва слышно, будто этим звуком пытался объяснить всё, что не мог сказать словами.
Дарина замерла, взглянув на него. Её сердце сжалось.
— Он… — прошептала она. — Он не хотел, чтобы всё так вышло.
Снежан опустил взгляд, кивнув.
— Он, наверное, и сам не знал, кому верить. Или боялся потерять единственного друга.
Гыр посмотрел на них, глаза у него были большие, влажные, и в этом взгляде — ни капли злобы. Он будто извинялся.
Дарина подошла ближе, не опасаясь.
— Ты не знал… Ты просто хотел, чтобы всё осталось, как есть. Чтобы никто не растаял. — Она тихо, по-доброму добавила: — Гыр, мы не враги.
Гыр вздохнул, уткнувшись лбом в ладони. Его огромная фигура затрепетала, как будто он сдерживал рыдания.
В пещере вновь повисла тишина, но теперь в ней было не напряжение, а тихое, тяжёлое сочувствие.
Дарина быстро оглядела укрытие. Снежан помогал ей — его руки дрожали от холода, но в глазах горело решимость. Она подошла к Ване, едва различимому под слоем инея. Губы парня посинели, лицо было бледным, но в нём ещё тлел огонёк жизни.
— Держись, Ваня… — прошептала Дарина, положив руки ему на грудь.
С её ладоней вспыхнуло тёплое, мягкое пламя. Это было не жгучее дыхание дракона, а особенное, живое тепло — огонь жизни. Он растекался по телу Вани, таял лёд, возвращал краски лицу. Парень дёрнулся, вдохнул резко и закашлялся.
— Где... мы?.. — хрипло прошептал он, с трудом открывая глаза.
— Тсс, ты в порядке, — Дарина улыбнулась сквозь слёзы и уже спешила к Косте.
Костя лежал, будто статуя изо льда. Но и его она коснулась тем же светом, и вскоре мальчик резко выдохнул, моргнул, глядя на неё с удивлением:
— Что за... Дарина?.. Ты светишься, как… как жаркое солнце.
— Потом расскажу, — отозвалась она, почти смеясь от облегчения. — Главное — ты жив.
Следом ожил Володя. Он отпрянул, когда лёд треснул и отпал с его ресниц. Увидел огненный свет над собой — и испуганно воскликнул:
— Мы… во сне? Я точно замёрз. Или нет?
— Нет. Я с тобой. Мы все с тобой, — твёрдо ответила Дарина.
Наконец, Мрагокон. Его тело казалось особенно неподатливым. В его рогах искрились льдинки, а хвост, обычно подёргивающийся в нетерпении, был мертвенно неподвижен. Дарина закусила губу, склонилась над ним.
— Ты сильный. Ты всегда был сильнее нас всех… Не подведи нас.
Она приложила ладони к груди зверя. Огонь полыхнул мощно, языки пламени прошлись по тёмной шерсти, но та не загорелась — наоборот, начала шелестеть оттаивая. Мрагокон задрожал, выпустил облако пара из ноздрей и, наконец, приоткрыл один янтарный глаз.
— Грх… — изрёк он. — Я… не люблю лёд.
Смех сквозь слёзы пронёсся по пещере. Друзья были живы. Дарина ослабела, но улыбалась — тепло и по-настоящему.
Гыр неловко переступал с ноги на ногу, мрачная тень от его массивной фигуры падала на влажный каменный пол пещеры. Его глаза, обычно скрытые под густыми лохматыми бровями, сейчас смотрели прямо на Дарину — с тяжестью, болью и чем-то почти человеческим.
— Гыр... — пробасил он, опустив голову.
Дарина подняла взгляд. Она всё ещё тяжело дышала после того, как спасла друзей. Её волосы слегка дымились от остаточного жара, а в глазах светился осторожный огонь. Она не знала, чего ожидать.
— Гыр... извини... Морк... плохой... — с трудом произнёс ети, сжимая и разжимая пальцы. — Я... не знал... Я не хотел...
Он тяжело вздохнул, и из его груди вырвался глухой рык — не угрожающий, а горестный, почти как вздох потерянного ребёнка.
Дарина молча, смотрела на него. Потом шагнула ближе.
— Ты спас нас тогда… когда мы падали. Это было не зря. Ты добрый. Я это знала, — сказала она мягко.
Гыр зажмурился, и по щеке его — огромной, шерстяной — скатилась одинокая слеза, тут же застывшая ледяной каплей на подбородке.
— Гыр.
— Мы не держим зла, — произнесла Кира, подходя ближе. — Но теперь ты с нами?
Гыр кивнул. Медленно, решительно. Он поднялся во весь рост и произнёс громко, с эхом по пещере:
— Гыр!
И в этих простых словах была искренность, наивная и могучая, как сам Гыр.
Гыр неторопливо подошёл к очагу у стены пещеры. Его огромные руки ловко, по привычке, взяли старый металлический котелок, висевший над углями. Он плеснул туда немного воды из ледяной глиняной кувшинки, добавил какие-то засушенные травы, коренья, и перемешал деревянной ложкой, явно сделанной им самим. От трав исходил приятный терпкий запах — что-то между мятой, елью и тёплым хлебом.
- Гыр, - сказал ети, указывая на чайник и все поняли: «Сейчас будет чай»
Дарина сидела у стены, укутавшись в тёплую шкуру. Ваня кутался в свой плащ, а Костя, по обыкновению, дышал на пальцы, чередуя руки. Мрагон сидел молча, с задумчивым лицом, глядя в огонь. Володя что-то бормотал, высушивая подмокшую шапку. Все были измотаны — телом и духом. Но то, как чай запаривался и наполнял пещеру ароматом, внушало странное чувство домашнего уюта. Даже в такой леденящей пустыне.
Гыр разлил напиток по грубым кружкам из древесной коры. Каждому — по очереди, с осторожностью, будто боялся, что расплескает.
— Пей... хорошо... согреет, — сказал он, протягивая Дарине кружку.
— Спасибо, Гыр, — сказала она, принимая её и обжигаясь губами о горячий край. — Он пахнет… как будто воспоминанием. О чём-то хорошем.
— Гыр — ответил ети просто, присев рядом. Его глаза блестели от отражения огня.
Ребята пили молча. Тепло быстро распространялось по телу, пробуждая силы и возвращая ясность в головы. Костя вздохнул и впервые за долгое время улыбнулся.
— Я забыл, как приятно, когда просто тепло и не надо сражаться с холодом.
— Этот чай... точно волшебный, — сказал Ваня, задумчиво глядя на кружку. — Или, может, дело не в чае, а в том, кто его приготовил.
Гыр застенчиво отвёл взгляд и, кажется, чуть покраснел под своей белой шерстью.
Вечер тянулся мягко. И на какой-то короткий миг показалось, что зима снаружи отступила. Что они уже близки к цели. И главное — что они снова вместе.
Скрипя снегом под полозьями, сани снова ждали своих пассажиров. Ваня, Костя, Володя и Снежан расселись по своим местам, кутаясь в шкуры и одеяла. Дарина стояла позади, подняв лицо к хмурому небу, откуда всё ещё сыпались редкие снежинки, будто зимняя буря лишь затаилась на время.
Она вдохнула глубоко. Тепло её дыхания с паром поднялось вверх и растаяло в воздухе.
— Нам нужен новый купол. Прочный. Теплый. И живой, — тихо сказала она себе, прикрыв глаза.
Пламя, тихо шевельнувшись внутри неё, отозвалось.
Девушка вытянула руки вперёд, ладонями вверх. Из её пальцев стали струиться тонкие, огненные линии, извиваясь в воздухе как живые. Они поднимались и переплетались над санями, создавая свод — искрящийся, но не обжигающий. Купол из прозрачного тепла, золотисто-оранжевый, как рассвет в зимнем лесу.
Снежан с уважением наблюдал за происходящим.
— Ты становишься всё сильнее, — сказал он.
— Я просто хочу, чтобы нам было тепло... и чтобы никто больше не замёрз, — ответила Дарина, взглядом проверяя, как закрепились линии купола. — Этот будет держаться, пока я дышу.
— Тогда держи крепко, — хмыкнул Костя. — Потому что ехать нам долго.
Володя провёл пальцем по внутренней поверхности купола. Тот слегка завибрировал, будто отозвался на прикосновение.
— Тёплый. И как будто живой.
— Это не просто защита, — сказал Мракогон, глядя на Дарины руки. — Это твоя забота. Она сильнее любой магии.
Гыр, стоявший рядом с санями, бережно укрыл их последним одеялом и постучал костяшками по краю полоза.
— Гыыыыр, — пробасил он, и глаза его потемнели от печали. Он всё ещё чувствовал вину за Морка.
Дарина поднялась в сани последней, кивнула Гыру.
— Мы обязательно дойдём. И вернём весну. Ради всех.
Сани тронулись. Под ногами скрипел снег, над головами искрился магический купол, а впереди снова тянулась тропа — всё такая же белая, бескрайняя, но теперь уже не такая холодная.
Гыр медленно подошёл к входу в пещеру. Его огромные ладони легли на валун, загораживающий выход, и с глухим скрежетом он сдвинул его в сторону. За порогом пещеры раскинулся заснеженный мир, искрящийся под робкими лучами зимнего солнца.
Дарина взглянула на Гыра с саней, её глаза сияли благодарностью.
— Спасибо тебе, Гыр. За всё. И за чай… и за тепло.
— Гыр... рад, — пробурчал он, опустив голову. Его голос был мягким, почти стеснительным. — Простите… за Морка.
— Он выбрал страх, — тихо ответил Снежан. — А ты — добро.
Костя поднял руку в прощальном жесте.
— Береги себя, великан.
Гыр кивнул. Его огромная ладонь медленно поднялась, повторяя движение. Глаза его блестели, и хотя он не умел говорить много, в этом жесте было всё: сожаление, привязанность, надежда.
— Мы обязательно вернём весну, — сказала Дарина. — Ты увидишь.
Сани тронулись. Купол над ними тихо вспыхнул мягким золотом, отражая солнечные лучи. Под полозьями хрустел снег. Ребята, завернувшись в одеяла, не сводили глаз с фигуры Гыра, стоящего в проёме пещеры, пока тот не исчез за поворотом тропы.
Гыр стоял, пока последний звук не затих в снежной дали. Потом он снова поставил валун на место — теперь пещера стала пустой, но в его сердце осталась искра — надежда.
Сани скользили по укатанной снежной тропе, в воздухе искрились ледяные кристаллы, как будто сама зима высыпала драгоценности на землю. Купол, сотканный из дыхания Дарининого огня и магии, защищал их от пронизывающего ветра. Ребята притихли — каждый думал о своём, глядя вперёд.
— Посмотрите! — вдруг вскрикнул Ваня, подаваясь вперёд. — Это... он?
На горизонте, за снежными холмами, вздымался величественный замок. Его башни сверкали, словно были сделаны из чистого льда, а крыши укутаны мягкими слоями снега, точно ватой. От ворот уходили тропинки, украшенные мерцающими фонарями, каждый из которых светился будто живым, тёплым огоньком.
Дарина вздохнула глубоко, глаза её заблестели.
— Мы почти пришли, — сказала она тихо. — Дед Мороз… он где-то там. И с ним — надежда.
Снежан поправил шаль, закутанную вокруг плеч.
— У нас один шанс. Надо быть готовыми ко всему… Даже к чуду.
Костя сжал поводья.
— Держитесь крепче. К замку ведёт последний поворот.
Сани ускорили бег. В их сердцах горело нетерпение и робкая радость. Замок Деда Мороза всё ближе… Скользили по сверкающей дорожке, и замок Деда Мороза становился всё ближе — и всё нереальнее. Он будто бы возник не из снега, а из самой сказки.
— Ничего себе… — выдохнула Дарина, приподнимаясь, чтобы лучше разглядеть.
Перед ними возвышался замок, который мог бы сниться в самых волшебных снах. Он был выстроен из голубоватого льда, прозрачного как хрусталь. Башни тянулись к небу, будто хотели достать до северного сияния, мерцавшего над ними переливами зелёного, розового и синего света. Каждое окно было украшено ледяными узорами, словно их рисовали тончайшими кистями снежные феи. Из труб поднимался лёгкий дым — он струился, как пар над горячим чаем, и пах ванилью, елью и мандаринами.
— Это точно не мираж? — спросил Ваня, щурясь. — Я даже слышу… колокольчики?
И правда — с замка доносилась лёгкая музыка, словно кто-то играл на хрустальных колокольчиках. Тонкие звуки, похожие на детский смех, перемешивались с шелестом снежинок, и всё это вместе создавало волшебную тишину.
— Как будто замок живой… — прошептал Костя, и морозный пар вырвался у него изо рта, как облачко магии.
К воротам вели широкие ступени, усыпанные сверкающим инеем. По обе стороны стояли ледяные статуи — олени, белые медведи, снежные птицы, будто замершие в прыжке или полёте. Они не казались холодными — наоборот, от них исходила какая-то мягкая, охраняющая энергия.
— Думаешь, он нас ждёт? — спросил Володя, глядя на Дарину.
Она кивнула, сжав кулаки:
— Он должен. Мы так далеко прошли… Мы должны рассказать ему всё. И вернуть весну.
Снежан посмотрел на замок, в его глазах блеснула осторожная надежда:
— Главное — не растерять веру. Всё остальное сделает он.
Сани остановились. Ребята переглянулись. Замок молчал, но внутри как будто билось сердце зимы. И, возможно, в нём жила та самая сила, способная изменить всё.