Заклятье горного духа

3. Хозяин горного замка

Сначала ей показалось, что всё случившееся с ней – страшный сон. Но лишь до тех пор, пока она не открыла глаза.

Вместо привычного белого потолка – сплошной серый камень. Моника всем телом ощутила, что и ложе, на котором она лежит, непривычно жёсткое, чужое. Девушка медленно села и огляделась.

Комната напомнила ей монастырскую келью – маленькую и тёмную. Три узких зарешеченных окна почти не пропускали свет. Везде был холодный камень. Тепло исходило лишь от камина. Вместо ламп – два факела на стене, их отблески тускло играли на окованной железом двери. А вокруг – тишина, закладывающая уши.

Моника отбросила тонкое покрывало, которым была укрыта, и встала. Под ногами почувствовала что-то мягкое, пригляделась и вздрогнула: на полу лежала распростёртая медвежья шкура. «Бедный медвежонок... Бедный Ди... Что с ним? Где он? И где, в конце концов, я?» Мысли девушки пришли в замешательство. Она отошла к окну: за ним расстилались бескрайние горные просторы, укутанные густым туманом. Время суток определить было трудно, поскольку небо затянули серые тучи. Внизу под окном зияла глубокая пропасть. «Прыгнуть отсюда – и конец. – Моника подёргала решётку, но та даже не шелохнулась. – А жаль...»

Она ещё некоторое время постояла возле окна, словно в оцепенении, глядя куда-то вдаль, но ничего не видя. Холод вернул её к действительности. Девушка зябко поёжилась, подошла к камину и только сейчас заметила волка, сидевшего возле двери и облизывавшего переднюю лапу. Страх загнал её обратно на ложе и заставил поджать ноги.

Зверь долго мылся, потом встал, отряхнув уже не огненно-рыжий, а скорее, бурый мех, потянулся и не спеша приблизился. Что-то сине-белое, ослепительное, похожее на электрический разряд, мелькнуло в воздухе, и на месте волка остался стоять человек. Молодой парень, на вид немного старше Моники, высокий, стройный, с тёмными длинными волосами, стянутыми в небрежный «хвост». Вся его одежда – и джинсы, и высокие охотничьи сапоги, и кожаная куртка, и даже шляпа – были угольно-черного цвета, и этим он напоминал киношного персонажа. Не дьявольски красивый, но симпатичный; портили его злобные, пустые красные глаза. И глухой, с хищной ноткой голос:

– Доброе утро.

Девушка нервно сглотнула. Но потом взяла себя в руки:

– Скажите, п-пожалуйста... я бы хотела знать, где мой брат?

Оборотень прошёлся по комнате и сел рядом с Моникой:

– Твой брат еще жив.

– Что с ним? – Моника боязливо отодвинулась.

– Я же сказал.

– Могу ли я... увидеть его?

– Лишнее. – Он сел вплотную, положил ей ладони на плечи и потянул к себе. Моника, уже ожидавшая подобного поворота событий, гневно стряхнула его руки и вновь отодвинулась.

– Да как ты смеешь?! – Он повысил голос и дал ей пощечину. Затем снова обнял:

– Советую не сопротивляться. Хуже будет.

Из глаз девушки брызнули слёзы. Она со стоном закрыла лицо руками и низко опустила голову. Его передёрнуло:

– Терпеть не могу, когда начинают ныть! – Отвращение побороло интерес, он встал и отошёл к окну. – Знаешь, зачем я приволок вас сюда?

– Нет... не знаю. – Моника постаралась успокоиться.

– Немного чудачества.

– Как это?

– Я мог бы взять тебя без особого труда, но мне приелось насилие. Надоело смотреть в искаженные болью лица, в полные ужаса глаза, слышать крики, терпеть жалкое сопротивление вместо ласки. Я хочу узнать другое. Узнать, как любят и вообще… с чем это едят – любовь. Хочу, чтобы меня любили. – Он повернулся к девушке. – Ты любила. А брат... Брат будет помогать. И мне и тебе.

– Что? – Моника так изумилась, что ей совершенно расхотелось плакать. – Помогать?

– Вот именно. Стимулировать взрывы твоих чувств и твоё поведение... Знаешь, у меня есть серебряные латы. Хорошая вещь! Смажешь внутри маслом, наденешь на человека и жаришь его на медленном огне... до румяной корочки. Ты же не хочешь, чтобы я поджарил твоего брата, как поросёнка, до румяной корочки, а? – Он усмехнулся. Девушка смертельно побледнела.

– А может, ты видела, как течёт по горлу расплавленное олово? Не видела? Может быть, и увидишь. Или, например, как человека растягивают, отрывая у еще живого руки и ноги... Как дробят в лепёшку кости и распарывают животы. Как...

– Хватит!! – закричала Моника, снова заливаясь слезами.

– Плачешь? Страшно? Это хорошо. – Он подошёл и снова сел рядом. – Так что постарайся, вспомни о брате, о том, что он очень уж строптивый... Как только я получу то, что мне нужно, я отпущу его. Поняла?

– Что же... тебе… от меня… нужно? – спросила она сквозь слёзы.

– Любви. Большой и настоящей.

Моника прекратила рыдать. Удивлению её не было предела.

Она ожидала чего угодно: насилия, избиения, пыток, смерти – всего, что обычно происходит в таких случаях, но только не этого.

Всё это казалось ей странным и даже противоестественным. Ещё ни в одной книжке и ни в одном приключенческом фильме похититель не требовал, чтобы его жертва в него по-настоящему влюбилась.

Губы девушки дрогнули в презрительной усмешке:

– Любовь не возникает по приказу. Даже страх и боязнь потерять самого близкого человека не помогут, так и знай. А если с Ди что-нибудь случится... ты добьёшься от меня только ненависти. Большой и настоящей.

Оборотень сжал кулаки.

– О, конечно, – подавляя в себе дрожь, продолжала она, – я твоя пленница, и ты можешь сделать со мной всё, что угодно – от простого удара до убийства. Но... как бы тебе это объяснить...Ты требуешь невозможного. Разве я могу так, сразу...

– Я могу подождать, – возразил он. – Даже постараюсь... заслужить твою любовь как можно скорее.

– Угу, – буркнула она. – Ещё пораспускай руки, пообещай убить брата и точно заслужишь…

– Прекрати хамить! – огрызнулся он. – Я сделаю всё, что смогу. А итог этого эксперимента зависит от тебя. – Оборотень надвинул шляпу на глаза и отвернулся. Девушка помолчала какое-то время, потом спросила: