Заклятье горного духа

5. Беспокойная ночь и не менее беспокойный день

Вулли явился поздно вечером.

– Разве вы сегодня не «охотитесь»? – с усмешкой спросила Моника.

– Погода прескверная: дождь, грязь... – он зевнул. – Как тебе лучше: если я буду спать в облике зверя на ковре или в облике человека, но рядом?

– Всё равно. Только... я волков боюсь.

Намёк был понят. Вулли, не раздеваясь и не снимая шляпы, лёг прямо на покрывало и, немного поворочавшись, уснул.

Моника осторожно села на постели и склонилась над ним, разглядывая. Один факел на стене потух, другой горел еле-еле, поэтому в комнате было темно. Но даже в темноте были хорошо видны тонкие черты бледного лица спящего. «А он красивый, когда не видно этих жутких глаз. – Пальцы девушки осторожно коснулись выбившейся прядки: – И волосы мягкие... но непослушные». Ей понравилась утонченная форма его кистей рук; единственное, что не понравилось, это ногти – длинные, с синеватым отливом, похожие на когти животного.

Она долго не решалась даже прикоснуться к шляпе, ей казалось, что стоит только дотронуться, и Вулли вскочит, набросится на неё и растерзает на части. Наконец, после долгих колебаний, она робко попыталась приподнять самый край. Оборотень вздрогнул, перевернулся на другой бок, а девушка в течение четверти часа сидела, не шевелясь, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Когда перестало стучать в висках, Моника снова принялась за своё.

«Замри... Не вертись... Тихо, тихо... осторожно... ещё чуть-чуть... Да не дёргайся!.. Господи, как же я его боюсь!»

Из-под шляпы торчком встали большие серые волчьи уши, немного помятые от долгого заточения. Человеческих ушей у Вулли не было – гладкое место под волосами и всё.

«Бедняга», – подумала Моника. Она попыталась так же незаметно вернуть шляпу на место, но ничего не получилось: одно ухо упрямо вылезало наружу, а потом ещё насторожилось, словно прислушиваясь. Девушка перепугалась, соскочила с ложа и неслышно ушла к окну, мысленно ругая себя за чрезмерное любопытство.

Её зеркальная подружка выглянула и замерла от неожиданности:

– Ах, Моника, что ты наделала! Если он сейчас проснётся, то убьёт тебя! – зашептала она.

– Заткнись, – оборвала её девушка. Умирая от страха, она вернулась к спящему Вулли и снова попыталась спрятать ухо, но безрезультатно.

– Попробуй притвориться спящей, может, обойдётся? – примирительно посоветовало зеркало.

– Нет уж, спасибо, один раз я тебя послушалась! – сердито ответила Моника. – Лучше попробую ещё.

– Ну и дура! – хмыкнуло зеркало и погасло.

Последняя попытка затолкнуть ухо под шляпу оказалась удачной. Но не совсем, так как Вулли открыл глаза и приподнялся:

– Что ты делаешь?

Девушка виновато посмотрела на него:

– Будешь сердиться?

– Что случилось? – в его голосе послышалась ярость.

– Нет... ничего. Всё нормально, – быстро сказала Моника, скрывая испуг.

Вулли поправил шляпу и зло сверкнул глазами:

– Смотри у меня.

В комнате снова повисла тишина.

Моника попыталась уснуть, но зловещее безмолвие, изредка прерываемое шумом множества крыльев за окном, не давало покоя. Она старалась отвлечься, думать только о хорошем, но на ум приходило противоположное.

«Почему так тихо? Даже дрова в камине не трещат... Неужели огонь погас? Тогда к утру мы здесь замерзнем… Как бьётся сердце! Словно предчувствует беду... Что это холодное на покрывале? А, это рука Вулли. Холодный, как труп... и не слышно, как дышит... Покойник! Со мной рядом лежит окоченевший покойник!» – от этой мысли девушка подскочила как ужаленная и отодвинулась как можно дальше от парня. Похолодевшими пальцами она схватила «совиный глаз», но и от него не почувствовала привычного тепла: камень походил на кусок льда. Она хотела встать и разжечь камин, но побоялась, что медвежья шкура оживёт и схватит её. Глупые страхи овладели ею: начали мерещиться какие-то тени вокруг ложа и над ним, послышалось, будто скрипнула дверь и кто-то жуткий подходит всё ближе и ближе… Девушка закрыла лицо руками и испуганно всхлипнула, вспомнив о вампирах.

«Нет, я не выдержу и сойду с ума... Нужно разбудить его, даже если он опять будет злиться!»

Последней каплей послужил маленький сухой лист: впорхнув через окно в комнату, он, совершенно без всякого умысла, покружил и лёг на плечо Моники. Та испустила истошный визг и принялась бешено трясти Вулли. Он нехотя открыл глаза:

– Чего орёшь?

– Мне страшно! – девушка смахнула слезинку. – Я больше так не могу...

– Прямо уж! – фыркнул он и отвернулся.

Несмотря на это, Моника испытала облегчение. Страхи покинули её вместе с выброшенным на пол сухим листком. Она уже спокойно встала и подбросила дров в камин. Но спать всё равно не хотелось, поэтому она решила позабавиться и, забравшись на ложе, тихонько погладила Вулли по лицу. На этот раз он спал слишком чутко:

– Это очень приятно. Ещё!

– Не командуй, – она провела тёплой ладонью по его рукам, обрисовала каждый палец. Вулли оскалился от блаженства.

«Когда-то ты был обыкновенным парнем. Студентом, может быть, как и я. Зачаровывал девчонок игрой на гитаре, знал кучу анекдотов. Любил горы, романтику приключений. Обожал прихвастнуть или подшутить над кем-нибудь – не со зла, а так... Имел много друзей, с которыми ни за что не пожелал бы расстаться, и наверняка был влюблен в одну из подружек. Бедняжка, представляю, как она страдала, узнав о твоей смерти... впрочем, возможно, что уже и забыла... Ты был человеком, а кто ты теперь? Кто или... что?»

Отвлечённая своими мыслями, Моника вдруг заметила, что непослушное ухо снова медленно вылезает наружу. Сердце её сжалось.

– Вулли...

– Что?

– Сними шляпу, а? – она старалась не выдать волнения. – Тебе же неудобно в ней спать.

– Не хочу.

– Да ладно, не стесняйся... даже если у тебя там растут рога, я не буду смеяться. Ведь у влюблённых не должно быть друг от друга секретов. Так мне будет легче привыкнуть к тебе...