Заклятие Вечного Лотоса

Глава 13. Затерянные в Лабиринте Шорохов

— Му Цинь, мы пройдём испытания, - сообщает ведьме Сюэ Янь, и я согласно киваю головой, выглядывая из-за его спины.

— Я знала, - улыбается она, стоя в дверях своей хижины и машет рукой в темноту. — Переночуете там. Каждый в своём шатре. Вам надо подготовиться к испытанию, побыть наедине с собой, очистить голову, сердце и душу от ненужных эмоций.

В нескольких шагах от хижины обнаруживаются маленькие походные шатры, наспех собранные из бамбуковых стеблей, обтянутых тканью и шкурами.

Всю ночь я не смыкаю глаз. Кажется, будь мы вместе с Сюэ Янем, я чувствовала бы себя увереннее. Кто бы подумал! Совсем недавно, мне хотелось убежать и спрятаться только при одном лишь упоминании его имени. И вот уже ищу у демона Кровавого Пламени защиты и спасения от непрошенных мыслей.

А их много: смогу ли я что-то узнать о своей метке; не выдам ли свой секрет; имеет ли Проклятый Цветок отношение ко всему, что происходит с нами теперь?

И что, вообще, происходит? Как давно я стала доверять и доверяться демону? Почему? Потому что брошена на произвол судьбы своим кланом? Или из-за того, что обижена на отца за нелюбовь, холод и безразличие? А может, потому что упорно ищу ответа, что за знак я ношу на своём теле? Как во всём этом разобраться и не сойти с ума?

Я до рассвета ворочаюсь с боку на бок и прислушиваюсь к ночным звукам. Мне кажется, что Сюэ Янь тоже не спит, но гордость и нежелание, сделать шаг первой, мешают мне это проверить. А ещё страх — провалить испытание. Поэтому я маюсь в одиночестве, но терплю. И с большим облегчением встречаю рассвет.

Как только бледный свет окрашивает небосвод, пряча сумрачные тени до следующей ночи, Му Цинь выходит из своего ветхого жилища и призывает нас.

— По-прежнему ли, крепки ваши намерения? Не отступились, не передумали за ночь?

— Нет, не передумали, - отвечаем одновременно, твёрдо, не сговариваясь, даже не глядя друг на друга. Почему он не смотрит, не знаю. Я не смотрю в его сторону, потому что и так чувствую его уверенность. Без слов. Без взглядов. Без прикосновений. Наполняюсь ею и присваиваю себе.

— Идите за мной, след в след, - ведьма ведёт нас по едва заметной тропинке куда-то в сторону Туманного склона. Я двигаюсь за ней, Сюэ Янь замыкает наш малочисленный отряд. Чем дальше мы уходим, тем сильнее окутывает нас почти непроницаемым туманом.

Лабиринт Шорохов, конечная цель нашего пути, возникает внезапно. Му Цинь останавливается и даёт последние наставления:

— Что бы там с вами ни произошло, вы должны вернуться вместе.

Мы киваем и сквозь завесу рассеивающегося тумана ступаем внутрь, не говоря друг другу ни слова. Каменные врата, вырезанные из чёрного обсидиана, смыкаются за нашими спинами, и тишина опускается нам на плечи, как шелковая вуаль.

Ни стен, ни потолка вокруг, лишь зыбкий свет и полупрозрачные тени, дрожащие в воздухе, словно нечто неосязаемое: чужие воспоминания, чужая боль, чужие сны.

Всё исчезло: пространство, форма, звук. Остался только шорох. Низкий, почти невесомый, как дыхание в темноте.

В первый же миг демон исчезает из моего поля зрения.

— Янь! — мой голос, будто тонет в вате: ни отголоска, ни отклика.

Вокруг только звуки: шорохи, шелесты, сдавленные вздохи, и… ощущения, которые не принадлежат мне.

Ощущения чужого страха. Чужой боли. Одинокого детства. Мгновенной потери. Молчаливой нежности.

Это не слова — это воспоминания, переживаемые как свои. И чем дольше я стою на месте, тем больше чувствую — это не просто голоса прошлого. Где-то в них прячется живая душа, уязвимая, застывшая в темноте. В этой какофонии чувств мне нужно отыскать, уловить, поймать его и только его чувства. Так я смогу найти своего супруга.

И тогда я делаю шаг. Не туда, где безопасно, туда, где больно, откуда еле уловимо звучит его сердце.

Иду наощупь, в темноте, плотной, как ткань, которой обернули глаза.

И пытаюсь услышать: не голос Яня, нет — его воспоминания.

Ищу и не могу найти, пытаясь ухватиться за еле ощутимую ниточку, что тянется ко мне от его сердца. Не то! Всё не то! Вот чей-то гнев, за которым прячется обида. Вот одиночество, что казалось силой. Вот жажда прикосновения, задавленная кем-то до крови.

Всё — не его. Но как же невыносимо видеть чужие души и страдания так ясно! Ещё ужасней чувствовать, как твоя душа дрожит в ответ. Не только от холода. Я так хочу дотронуться, обнять, спасти. Но что-то не даёт, мешает, гонит дальше.

— Ты не выберешься одна, — шепчет шорох, пробиваясь сквозь чужую боль.

— Я знаю, — выдыхаю рвано. — Но у меня ещё есть время и… надежда. .

Внезапно стены лабиринта начинают сжиматься. И холод становится болью. А боль — параличом.

С трудом переставляю ноги, двигаюсь, словно во сне. Лёгкий ветер касается моей щеки, но на коже нет холода — только шёпот. Его шёпот.

Он зовёт. Не голосом, вибрацией боли, закрученной в тугой узел.

Шаг, другой, и всё вокруг меняется. Теперь я не просто в лабиринте, я — в его памяти. Сначала вижу яркий блеск. Лучи света пробиваются сквозь белоснежные купола Храма Стихий. Я ощущаю себя рядом с ним — юным, гордым, уверенным. Он стоит на ступенях, облачённый в серебро. Его глаза ясны, как зимнее небо, и сердце бьётся с достоинством воина.