Заклятое притяжение

Глава 2. Заживо между мирами.

Элиас задержал дыхание и закрыл глаза. Внутри него что-то дрогнуло. Сердце, давно забывшее, как биться от волнения, вдруг ожило — не от страха, нет, от предчувствия. Академия была живой. И она наблюдала за ним. Оценивала. Взвешивала.
— Не время для пеших прогулок, — произнёс он с легкой иронией, подходя к широкому арочному окну, где лунный свет лился холодным серебром на мраморный подоконник.
Он приподнял край мантии, расстегнул пряжку у воротника — свободно, легко. Затем откинул голову назад, позволяя себе почувствовать старую, до боли знакомую трансформацию.
Кости, плоть, тень — всё сместилось в одно движение, как будто сама ночь вдохнула его в себя. В следующее мгновение его тело исчезло, оставив после себя лишь шорох воздуха.
Там, где стоял вампир, теперь с лёгким всплеском крыльев взмыла ввысь летучая мышь — чёрная, почти невидимая в темноте, как сама тьма, сотканная из шелеста.
Элиас в новом обличье описал дугу под потолком, уверенно минуя висящие канделябры, и юркнул в приоткрытое окно. Холодный ветер тут же коснулся его крыльев, но он не чувствовал холода. Он чувствовал свободу.
С высоты ночного неба академия казалась древней крепостью, уткнувшейся башнями в облака. Леса вокруг — тёмные, молчаливые, будто прислушивались. Где-то внизу пробежала лиса Искра, её хвост сверкнул огненной искрой, а на крыше кто-то из фамильяров — возможно, кот Мрак — лениво прищурился, наблюдая за ночным полётом новичка.
Элиас планировал не просто осмотреть территорию. Он хотел понять, почувствовать, как живёт эта земля, к которой теперь принадлежал. Хотел услышать её пульс — и сравнить с тем, что бился в его груди.
Ночь обнимала академию мягким, холодным покрывалом. Серебристая луна висела над лесом, как зачарованный фонарь, озаряющий путь одинокому страннику. Летучая мышь, чёрная как чернила, скользила по воздуху почти бесшумно. Это был Элиас. Он летел, ведомый любопытством, острым, как клык голода. Ему не давала покоя одна мысль: «Что они думают обо мне?»
Он подлетел к одному из высоких готических окон, за которым тускло мерцал свет ламп. Осторожно опустился на каменный карниз, свернулся и прижал уши. За тонким стеклом звучали голоса — звонкие, юные.
— Видел, как он вошёл в холл? Такой... мрачный. — прошептала девичья интонация. Голос, похоже, принадлежал Люмине. — Но в его глазах... что-то было. Как будто он помнит звёзды, которые мы ещё не видели.
— А может, он просто зануда, — хмыкнул Володя. — Или хочет казаться таинственным. Вампиры всегда такие — «ой, у нас вечность, мы выше всех».
— Он красивый, — тихо добавила Кира, — но в нём что-то... тянет, будто тень прикасается к сердцу.
Элиас едва заметно улыбнулся, вися на карнизе. Внутри него будто щёлкнуло — не от злобы, а от удивления. «Так вот вы какие… Молоды, шумны, открыты. Не бойтесь говорить вслух. И всё же… вы ощущаете мою суть».
Он оторвался от окна и перелетел к следующему, где был слышен хрипловатый голос — это Казимир Евлампович, похоже, беседовал с Авророй Вениаминовной за чашкой настоя.
— Он явно древний. Видишь, как держится? Спокойно, будто тысячу лет уже как сыт.
— Возможно, он просто одинок, — мягко ответила Аврора. — Иногда тьма — это не зло, а щит.
— Посмотрим, как поведёт себя в боевой магии. Внешность — не всё.
Элиас задумался. «Они не осуждают. Они наблюдают, взвешивают…, дают шанс. Интересно».
Он перелетел к узкому окну в башне, где в свете свечи Иван что-то строчил в блокноте.
— «И вот вошёл он — Элиас Брукс. Летучая тень в свете хрустальной люстры, взгляд как у старинного портрета... Мог бы быть героем трагедии, но стал студентом...» — пробормотал Иван, записывая. — Хм… надо будет с ним поговорить. Может, расскажет какую жуткую историю.
Элиас вздохнул. Его крылья задрожали от лёгкой усмешки. «Герой трагедии, значит? Ну что ж… может быть».
Он кружил ещё немного, слушая, как жизнь кипит внутри этих каменных стен. Кто-то спорил, кто-то шептался, кто-то уже спал, тихо посапывая в своей комнате, не ведая, что за их окнами летает сама ночь.
— «Интересно...» — подумал он. — «Эта академия жива. И, возможно, я тоже ещё способен жить, а не просто существовать. Послушать — это почти как прикоснуться к сердцу. А завтра… может, заговорю».
И он, не торопясь, взмыл вверх, растворяясь в лунном свете, словно мечта, увиденная накануне важного дня.

Академия постепенно засыпала. Каменные коридоры, ещё недавно наполненные голосами, смехом и шагами, теперь погружались в тишину, словно древний замок, охраняемый временем и тайной. Сквозь витражи струился лунный свет, заливая полы молочно-серебряным сиянием. Башни дремали, словно великаны, уставшие от вековых знаний.

С ветки старого дуба, что рос у западной стены, мягко оттолкнулась летучая мышь. Взмах крыльев — и воздух расступился, обнял её, понёс. Элиас возвращался. Его мысли были полны голосов, которые он слышал за окнами. Они отозвались внутри, как эхо в древней пещере его памяти. Он чувствовал: что-то начинает меняться.

«Они боятся… немного. Но и интересуются. Я снова чужой. Но уже не враг. Пока что» — размышлял он, скользя по воздуху.

Окно его комнаты было приоткрыто — словно само приглашало войти. Он влетел внутрь, плавно трансформируясь. Летучая мышь исчезла, и вместо неё в лунном полумраке стоял он — высокий, стройный, с серебряным отливом в волосах и задумчивым взглядом.

Он задвинул окно и подошёл к кровати. Свечи всё ещё догорали, отбрасывая колышущиеся тени на стены. Воздух в комнате пах пыльными страницами, старинными чернилами и свежим воском. Он провёл пальцами по деревянной спинке кровати, и еле заметно усмехнулся.

— Завтра… — тихо произнёс он, — новая глава. Снова студенческие парты, снова зелья, дуэли, ожидания. Интересно, сколько из них доживёт до конца года такими, какими были в начале?

Он не торопясь снял тёмный плащ, повесил его на кованый крюк, присел на край кровати и на мгновение закрыл глаза. Но в голове мелькали лица: Люмина с её сиянием, Кира с настороженным вниманием, Иван с блокнотом… Аврора — светлая в темноте, как луна в ночи.