Заклятое притяжение

Глава 11. Тени новой земли.

— А ты, — Лира Кирилловна резко повернулась к Элиасу, её голос зазвенел, как натянутая струна, — останешься в своей комнате под присмотром Леонида Лунного.
Её серые глаза сверкнули в полумраке, а лёгкий запах болотных трав, всегда исходивший от неё, стал чуть сильнее.

Леонид, стоявший чуть поодаль, молча кивнул, сложив руки на груди. Его широкие плечи и мрачный взгляд не оставляли сомнений — под его надзором сбежать будет не просто не возможно, а смертельно опасно.

— А если сбежит? — тихо, но с явной усмешкой спросил Костя, покачиваясь с пятки на носок. В его голосе звучала насмешка, но глаза внимательно следили за каждым движением вампира.

— Не сможет, — спокойно, почти ласково, произнесла Лира Кирилловна, делая шаг вперёд. Она взглянула прямо в глаза Элиасу, и в её зрачках промелькнул странный, завораживающий свет.

— Спиииииии… — её голос растянулся, превратившись в шелест, похожий на шум ночного ветра среди камышей.

Веки Элиаса дрогнули, он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его тело стало тяжёлым, как свинец, ноги подкосились, и он, будто лишённый воли, плавно осел в кресло. На его лице застыло странное выражение — смесь усталости и покорности.

Леонид шагнул вперёд, крепко взял его за плечо.
— Я прослежу, чтобы он не открыл глаз пока мы не узнаем правду, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то звериное, хищное.

Костя с усмешкой хмыкнул:
— Ну что ж, теперь посмотрим, кто у нас здесь настоящий кровопийца.

А Лира Кирилловна, уже отворачиваясь, тихо пробормотала себе под нос:
— Надеюсь, мы не слишком опоздали…

Люмина бродила по коридорам академии, сжимая в руках край своей лёгкой накидки. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в тишине вечернего здания.

С того момента, как Костя увёл Элиаса, прошли уже часы. Она пыталась успокоить себя, но мысли возвращались к одному и тому же — где он сейчас и что с ним делают?

Её сердце билось быстрее, чем обычно. Она заглядывала в каждый поворот, прислушивалась к звукам. Иногда казалось, что она вот-вот услышит его голос или узнает шаги, но всякий раз это оказывался кто-то другой — пара студентов, шёпотом обсуждающих свои дела, или староста, закрывающий аудитории.

— Элиас… — тихо позвала она в пустоту, и её собственный голос показался ей слишком слабым.
Внутри нарастало беспокойство. Люмина чувствовала, что в её светлом тепле, которое обычно приносило спокойствие, теперь поселилась холодная тень тревоги. Почему никто не сказал, где он? Почему всё это так… тайно?

Она вышла во двор академии, надеясь увидеть его в окне своей комнаты или хотя бы заметить знакомую фигуру. Но тьма и редкие огоньки в окнах лишь усилили её чувство изоляции.

— Если с ним что-то сделали… я… я найду его, где бы он ни был, — тихо, но решительно прошептала она, и её глаза засверкали упрямым светом.

Люмина шагала по коридору академии, сжимая в руках подол своего длинного плаща. Её сердце билось неровно — словно каждый удар сопровождался вопросом: *
"Где он? Почему молчит?"*
С тех пор, как Костя увёл Элиаса, не было ни весточки, ни даже слуха. Это молчание грызло её сильнее любой обиды.

Она остановилась перед дверью в его лабораторию. Сквозь тяжёлое, чуть приоткрытое полотно доносился тихий шелест бумаг и приглушённый стук — будто кто-то осторожно что-то перемешивал в стеклянной колбе.

Люмина глубоко вдохнула и постучала.
— Костя? — её голос дрогнул, но она старалась говорить твёрдо. — Нам нужно поговорить.

Изнутри послышалось тихое цоканье, затем скрип стула. Дверь распахнулась, и перед ней предстал внук Кощея Бессмертного — с тёмными кругами под глазами, в руках он держал тонкий стеклянный сосуд, из которого поднимался лёгкий пар.
— Люмина? — он прищурился, словно не верил, что видит её. — Ты по делу или просто решила меня проверить?

— Я ищу Элиаса, — в её голосе звучала тревога, смешанная с укором. — Ты увёл его… и с тех пор никто не знает, где он.

Константин усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Никто? Или… ты? — он сделал шаг в сторону, как бы приглашая её войти. — Может, всё не так, как ты думаешь.

Люмина почувствовала, как в ней закипает раздражение.
— Тогда объясни. Сейчас. — Она почти перешла на шёпот, но в этом шёпоте звенела сталь.

Костя какое-то время молчал, разглядывая её пристальным взглядом, словно взвешивая, сколько правды она готова услышать.
Внук Кощея Бессмертного, молча, развернулся и пошёл по коридору, даже не проверив, идёт ли она за ним. Его шаги звучали глухо, а тень от высокой фигуры тянулась по каменному полу, словно живая.
Люмина, сжав губы, последовала за ним. Внутри всё сжималось от странного предчувствия. Она не понимала, злиться ей или бояться.
— Костя, — тихо начала она, стараясь не сорваться, — ты собираешься объяснить, куда ты его дел?
Он не обернулся.
— Сама всё увидишь, — сказал он глухо, и в его голосе не было ни угрозы, ни тепла — только усталость.
Они дошли до конца коридора, к небольшой двери, за которой была его комната. Костя достал ключ, повернул в замке, и дверь с лёгким скрипом распахнулась.
Внутри царил полумрак. Из окна пробивался лишь тонкий лунный луч, ложась серебряным пятном на постель. На ней, под лёгким одеялом, спал Элиас. Его лицо было бледным, дыхание — ровным, но слишком глубоким, словно он находился не в обычном сне, а в чём-то… более тяжёлом.
— Элиас… — шёпотом позвала Люмина, делая шаг вперёд. Но он даже не пошевелился.
Она резко повернулась к Косте.
— Что ты с ним сделал?!
— Я? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Не я. Его усыпила Лира Кирилловна, чтобы он не сбежал.
— Зачем?! — голос Люмины дрогнул, и в нём появилась почти паническая нотка.
Константин опёрся на косяк двери, устало глядя на спящего друга.
— Потому что мы должны разобраться, кто напал на студентов. И пока это не выяснится… — он бросил на неё быстрый взгляд, — …лучше, чтобы он был под присмотром.
Люмина опустилась на край кровати, осторожно коснувшись руки Элиаса.
— Он не чудовище, Костя…
— Может, и нет, — тихо ответил он. — Но сейчас нам нужна уверенность, а не надежда.
— Смотри, — в комнату зашёл Володя, держа рукав рубашки закатанным почти до локтя. Лицо у него было бледное, но глаза горели возмущением.