Заколдованный мусор

Глава 5

Она с ужасом наблюдала, как уменьшается светлая полоска сверху. Повеяло погребом, ещё чем-то страшным. Внезапно, руки что-то коснулось, холодное и скользкое. Через мгновенье оно обвилось вокруг запястья, падение замедлилось, вскоре и вовсе прекратилось.

Лидия Сергеевна почувствовала себя утопающим, которому бросили круг, но надежда сменилась новой порцией страха, когда она увидела, что именно держало её за руку. Это была змея, вернее, змеиный хвост, потому что ни глаз, ни рта видно не было. Сделалось мерзко, первой мыслью было высвободиться, но тогда она неминуемо провалится в бездну.

В этот момент змеиный хвост начал тянуть её вверх, всё более ускоряясь. В ту же секунду стены расщелины, до того неподвижные, двинулись навстречу друг другу. До неминуемой гибели оставались считанные мгновения, когда сверху что-то мелькнуло, и стены со скрежетом замерли.

 Лидия Сергеевна обомлела: спасительным предметом оказалась палочка “Зет Тринадцать”. Зависнув в пропасти, она вдруг удлинилась и упёрлась концами в стены, сумев их остановить. Змея рванула вверх с удвоенной силой, едва уборщица очутилась на зелёном газоне, как пропасть с грохотом сомкнулась.

Находясь в полуобморочном состоянии, Лидия Сергеевна едва не лишилась чувств окончательно - змеиный хвост оказался никаким не хвостом, а рукой Изольды Петровны, и был таким длинным, что мог опоясать футбольное поле. Впрочем, он начал быстро уменьшаться, на глазах меняя форму, и вскоре рука директрисы приняла прежний, то есть человеческий, вид.

Внезапно внимание уборщицы привлёк  Артём Борисович, расположившийся неподалёку от того места, где недавно зияла пропасть. Там осталась узкая, словно выжженная полоска земли, казавшаяся на зелёной траве уродливым шрамом. Возле неё, то прикладываясь ухом к земле, то стукая рукой, ползал на коленях Артём Борисович, бормоча что-то под нос.  

У Лидии Сергеевны закралось подозрение, что, возможно учитель повредился умом, лишившись “Зет Тринадцать”, но тут ей, и без того набравшейся впечатлений, предстояло удивиться поновой. Из-под земли показался кончик палочки. Лидия Сергеевна была готова отдать руку на отсечение, что он принадлежал “Зет Тринадцать”, но смущало одно обстоятельство: кончиков было два. Они принялись самостоятельно, словно два червяка, выкапываться, пока не освободились окончательно. Через минуту Артём Борисович держал в руках сломанную пополам “Зет Тринадцать”.

Лидия Сергеевна хотела подойти к палковеду, посочувствовать ему, как-то утешить, но ноги не слушались, только с третьей попытки ей удалось встать. Голова кружилась, к горлу подступил ком, она бы непременно упала, если бы вовремя не подоспел Фёдор Павлович. Он подхватил её под руку, а в другую сунул какую-то склянку.

- Вот, понюхайте!

Что-то новое, раньше, всё, что предлагал Фёдор Павлович, следовало принимать внутрь. Сквозь туман в глазах Лидия Сергеевна смогла прочесть надпись. Снадобье называлось “Наштырин”. Может и нашатырь, а может… Лидия Сергеевна вдруг представила, как её, словно пугало, напяливают на штырь, дурнота сразу же отступила, оставив одно единственное желание – не принимать ничего. Во всяком случае, из рук Фёдора Павловича.

- Нет, вы знаете, - пробубнила она, возвращая флакон хозяину, - мне уже не плохо. То есть не хорошо, но уже лучше… - и чтобы переменить тему, добавила: - Артёма Борисовича жалко… И палочку, – она вздохнула, снова глянув на палковеда.

Возле того уже суетился Михайло Иванович, давал какие-то советы, но Артём Борисович только отмахивался. Выудив, из-за пазухи моток изоленты, он сложил половинки палочки вместе и принялся заматывать место стыка. Михайло Иванович махнул на коллегу рукой, а Лидия Сергеевна подивилась тому, что волшебник предпочёл магии обычную вещь. Вероятно, бывают такие моменты, когда простой предмет бывает полезнее волшебства.

Неожиданно в воздухе, на высоте птичьего полёта начали проявляться разные буквы, постепенно складывающиеся в слова. Они имели одинаковую тематическую направленность: “спокойствие”, “не паниковать”, “хладнокровие”.  Возникая по очереди, они вспыхивали радужным светом и осыпались вниз искристым дождём.

Лидия Сергеевна обратила внимание на человека, руководившего этим процессом, им оказался не кто иной, как учитель словесности. Гаврила Ананьевич, кажется. Слова, которые он распылял над площадкой, действовали согласно вложенному в них смыслу.  Ученики казались, несмотря на недавнее происшествие, казались спокойными, выдержанными и хладнокровными.

Далее педагог стал набрасывать в воздухе фразы иной направленности: “сгруппироваться по классам”, “разойтись по кабинетам”, “готовиться к урокам”. Ученики слушались беспрекословно, со стороны это казалось не вполне нормальным, потому что, когда весь, без исключения, класс делается слишком дисциплинированным, это вызывает тревогу. Но магия слова, применённая Гаврилой Ананьевичем, оказалась сильнее любого непослушания. Вскоре, никого из учеников на спортивной площадке уже не было. Скорей всего, они сидели по классам и, вероятно, сами того не желая, готовились, как внушал им учитель, к занятиям.

- Как вы себя чувствуете? – Лидия Сергеевна не заметила, когда к ней подошла директриса.

Как она себя чувствует? Превосходно! Поиграла в футбол, потом провалилась в пропасть, откуда её спасла змея, между прочим, ваша, Изольда Петровна, рука. Разумеется, ничего такого она говорить не стала, только пожала плечами:

- А что это было? - она указала на шрам, оставшийся от пропасти.

- Не знаю! – ответила директриса, её глаза блеснули тревогой. - Но думаю, скоро выясню! – она по очереди оглядела педагогов, все молчали. – Агнесса Альбертовна, вы тоже  не в курсе?