Закон бумеранга. Адвокат бывшего.

Глава 1

— Именем Российской Федерации…

Голос судьи звучал монотонно, как шум дождя, но для моего оппонента каждое слово было ударом молота. Я стояла, идеально выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. Никакой улыбки. Никакого триумфа на лице. Только холодная, вежливая сосредоточенность.

Краем глаза я видела, как багровеет лицо Виктора Павловича, адвоката ответчика. Грузный мужчина за пятьдесят, он еще два часа назад пытался фамильярничать со мной в коридоре. Называл «милочкой», намекал, что дела о банкротстве застройщиков — это не для женских плеч, и советовал поберечь нервы.

Теперь его нервы сдавали, а мои были в порядке.

— …исковые требования удовлетворить в полном объеме. Привлечь генерального директора к субсидиарной ответственности…

Это был разгром. Виктор Павлович скомкал бумаги, бросив на меня взгляд, полный ненависти. Я лишь слегка кивнула ему, когда судья закрыл заседание.

— Поздравляю, Василиса Андреевна, — тихо произнес мой помощник, собирая документы в портфель. — Вы его просто уничтожили.
— Я просто выполнила свою работу, Дима, — сухо ответила я, поправляя манжеты белой блузки. — Идем. У меня через час встреча.

Мы вышли из душного зала в прохладный коридор Арбитражного суда Москвы. Стук моих шпилек по мраморному полу эхом отлетал от стен. Этот звук я любила. Звук уверенности. Звук денег. Звук власти.

Десять лет назад я ходила в резиновых сапогах по размытой грунтовке и вздрагивала от каждого окрика. Десять лет назад я была никем. «Нищенкой», «приживалкой», «охотницей».

Сегодня я — Василиса Маркелова, один из самых дорогих специалистов по корпоративным спорам столицы. Мой час стоит столько, сколько мой отец зарабатывал за год тяжелого труда на тракторе.

В лифте я наконец позволила себе выдохнуть. Плечи чуть опустились, маска «железной леди» дала трещину. Я достала телефон. На экране висело сообщение от Дарьи:
«Кирюша занял первое место! Шах и мат в три хода. Весь в мать!»

И фото. Мой сын с грамотой в руках. Улыбка до ушей, вихрастая челка, умные, серьезные глаза.
Сердце кольнуло острой, сладкой иглой. Девять лет. Ему уже девять. Он растет так быстро, а я вижу его урывками — между судами, командировками и поздними совещаниями.

Я провела пальцем по экрану, увеличивая фото. Кирилл был моей копией характером — упрямый, целеустремленный. Но внешне… С каждым годом в его чертах все отчетливее проступал он. Тот, чье имя я запретила себе произносить вслух. Тот же разрез глаз, та же форма подбородка.

Судьба умеет шутить зло. Мой сын — вылитый отец. Человек, который даже не знает о его существовании. И не узнает никогда. Это моя тайна, моя страховка и моя боль.

Лифт дзынькнул, открывая двери на подземную парковку. Я направилась к своему внедорожнику — хищному, черному зверю, который послушно мигнул фарами, приветствуя хозяйку.
Я села за руль, вдохнула запах дорогой кожи и парфюма. Тишина салона обволакивала, отсекая шум мегаполиса. Нужно позвонить Дашке, сказать, чтобы купила Кириллу тот конструктор, о котором он мечтал…

Телефон ожил в руке. На экране высветилось: «Мама».

Я нахмурилась. Мама знала мой график. Она никогда не звонила в разгар рабочего дня, боясь отвлечь «важную дочь» от дел. Внутри шевельнулось дурное предчувствие — липкое, холодное, как осенний туман в нашей деревне.

— Да, мам? — ответила я, заводя мотор.
— Вася… Васенька… — голос матери срывался, она плакала. — Беда у нас, дочка. Ой, беда…

Мои руки крепче сжали руль.
— Успокойся. Что случилось? Папа?

— Папа… — всхлипнула она. — Скорая только уехала. Сердце прихватило. Лежит, белый весь, говорить не может…
— Я выезжаю, — мгновенно отреагировала я, уже прикидывая маршрут. — Что произошло? Говори четко.

Мама сделала глубокий вдох, пытаясь унять рыдания:
— ОМОН приезжал, Вася. В правление колхоза ворвались, всех лицом в пол положили. Петра Ильича… Кулагина… в наручниках вывели, как бандита какого! Говорят, хищения у них там на миллионы.
— Кулагина арестовали? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна злорадства.
Председатель колхоза. Царь и бог нашего района. Человек, который десять лет назад швырнул мне в лицо конверт с деньгами и сказал: «Убирайся, подстилка, чтобы духу твоего здесь не было. Моему сыну нужна ровня, а не дочь тракториста».

— Забрали, дочка, — продолжала мама, и в ее голосе зазвучал настоящий страх. — Но это полбеды. Приехал какой-то новый управляющий, из городских. Сказал, колхоз банкрот. Сказал, что паи земельные, наши паи, Вася, которые отец всю жизнь зарабатывал… что они теперь ничего не стоят. Что заберут их за долги банкам. А как же мы жить будем? Отец как услышал, так и упал…

Я заглушила мотор. Тишина в машине стала звенящей.
Земельные паи. Это было все, что у них было. Гектары земли, которые кормили семью, которые родители сдавали в аренду колхозу. Их пенсия, их надежда, их жизнь.

— А что… Максим? — имя далось мне с трудом, будто я выплюнула камень.
— Ох, этот… — голос матери затвердел. — Вернулся он, Вася. Неделю как здесь. Ходит гоголем, на джипе отца разъезжает. Пока старика в автозак пихали, он даже не вышел. Стоял в сторонке, по телефону трещал. Люди говорят, это он все и замутил. Продаст остатки техники, землю с молотка пустит — и поминай как звали. А мы по миру пойдем.

Перед глазами вспыхнула красная пелена.
Максим. Моя первая любовь. Моя первая ошибка. Мальчик-мажор, который клялся в вечной любви под луной, а потом трусливо спрятался за спину папочки и уехал в Лондон, оставив меня разгребать последствия нашей «любви» в одиночку.

Значит, вернулся. И снова за счет других. Только теперь он решил уничтожить не только меня, но и моих родителей.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.
Оттуда на меня смотрела не заплаканная девчонка с разбитым сердцем. Оттуда смотрела волчица, почуявшая угрозу для своей стаи. Мои губы сжались в тонкую линию.