Закон для двоих: ни таять, ни гореть

Глава 3

Воин остановился, заслонив выход спиной. Обернулся, и в тёплых отсветах отражённого от стен пламени его лицо показалось вырезанным из меди и теней. Жёлтые глаза сузились.

— Похоже, пришли, — просто сказал он. — Готовь своё оружие, Ясна. И свою ярость. Но трать её с умом.

С этими словами Велигор вышел из тоннеля. А я осталась стоять на краю света, чувствуя, как жар, льющийся снаружи, обжигает лицо, будто натопленная печь. Воздух, которым приходилось дышать, был горячим, лишённым всякой свежести. И казалось, кожа начинает зудеть от этой чужеродной сухости.

Но это не могло остановить меня на пути к цели. Я сделала шаг наружу. И оказалась не просто в чужих землях, а словно в другом мире.

Земли Огнебога раскинулись передо мной бескрайней, уродливо-прекрасной картиной. Небо здесь оказалось тяжёлым, багрово-чёрным, без солнца и звёзд. Тёмные тучи подсвечивались снизу, будто их что-то постоянно жгло. Земля под ногами потрескалась, а в редких разломах переливалось жидкое, алое пламя, словно кровь в открытых ранах земли. Дальше вздымались зубчатые силуэты гор, и с их вершин непрерывно стекали медленные огненные реки, разливаясь по равнине сияющими озёрами. Воздух дрожал от жара, искажая очертания скал. Всюду стоял гул — низкий, неровный, как дыхание спящего великана, перемежаемый треском лопающейся породы и далёкими, похожими на вздохи, всплесками лавы.

— Позови его, — сказал Велигор, стоило мне появиться.

— Что? — не расслышала я, всё ещё борясь с непривычными и, что уж скрывать, неприятными ощущениями.

— Твой огонёк. Он от мороза бежал, потому что ему было холодно. А здесь… — воин повёл головой, имея в виду окружающую местность, — …ему тепло. Зови. Он вернётся.

Я закрыла глаза, отгородившись на миг от давящего жара. Вспомнила, как этот крошечный огонёк трепетал у меня на ладони, доверчивый и тёплый, словно последнее дыхание уходящего за горизонт солнца. Как он вёл меня сквозь метель, а я ругалась, что не успеваю. Представила его блуждающим где-то в этих огненных пустошах, одиноким и испуганным, таким же, какой была я сама.

— Вернись, — прошептала я, и голос дрогнул от неподдельной, внезапной жалости к этой потерянной частичке. — Я здесь. Я жду.

Сначала ничего не происходило. Потом — где-то далеко в жарком мареве мелькнула крошечная, знакомая искорка. Ещё миг — и она рванулась к нам, оставляя в насыщенном жаром воздухе тончайший, дрожащий золотой след. Наконец, огонёк подлетел совсем близко и закрутился вокруг моей кисти, а потом опустился на ладонь. Едва ощутимый, но безошибочно родной, замер.

— А теперь пусть покажет пропажу, — скомандовал воин, и мой огонёк подчинился.

Он рванулся вперёд, повинуясь неведомому зову, и мы пошли за ним, ступая по почерневшему, оплавившемуся, но пока ещё твёрдому камню.

С каждым шагом мне становилось хуже. Жар не просто обжигал — он высасывал жизнь. Дыхание сделалось коротким и прерывистым, перед глазами плыли багровые круги. Ноги превратились в непослушные ходули. Я чувствовала, как моя внутренняя холодная сила, моя суть, таяла, как снежок, на этой проклятой жаровне. Мир начал расплываться, краски — сливаться в одно сплошное огненное марево.

Я споткнулась и едва не упала на выжженную землю, но сильные руки снова подхватили. Как в лесу. Спорить я не стала. В этом прикосновении не было ничего раздражающего — лишь спасительная крепость.

— Что с тобой? — голос прозвучал прямо над ухом, и в нём впервые пробилась тревога.

— Запрет… — прошептала я, уткнувшись лбом в грубую ткань тулупа, которая и здесь оставалась странно прохладной. — Я думала, это чтобы Огнебог не напал, но… кажется, он защищал и нас. Порождению Зимы… здесь быть нельзя. Моя сила угасает. Я… я, похоже, не дойду. Если сможешь, найди и верни…

— Глупости, — отрезал Велигор, но не грубо, а с какой-то странной сосредоточенностью. Он продолжал идти, неся меня, будто я ничего не весила. — Ты неправильно силу используешь.

— Что? — я разлепила веки и возмущённо уставилась на спутника. Меня дед учил, не какому-то вояке переучивать!

— Ты всегда тянула её снаружи. Из снега, из мороза, из воздуха. А здесь этого нет. Значит, надо брать изнутри. Ты — и есть холод. Зима не вокруг тебя, а в тебе. Вспомни его. Самый лютый мороз, который ты чувствовала. Самую тихую, звёздную ночь. Не призывай его — стань им.

Хотя я готова была сопротивляться чужой науке, слова упали в мой разум, как горячие угли в сугроб, прожигая насквозь. И заставили подчиниться. Я перестала бороться с жаром, перестала пытаться вдохнуть несуществующую здесь свежесть. Я зажмурилась и ушла внутрь себя. Туда, где хранилась память о бездонной синеве зимнего звёздного неба. О морозе, сковывающем дыхание. О скрипе снега под ногами и треске промёрзших деревьев. О тишине такой полной, что слышно, как звенит воздух. О бескрайнем, сверкающем под луной ледяном поле, где я была маленькой, но целой.

И я стала им. Не призывала холод — я вспомнила, что я и есть холод.

Сначала это было похоже на тонкую, хрустальную плёнку на коже. Потом — на глоток живительной ледяной воды. Боль и слабость отступили, сменившись странной, ясной бодростью. На моих ресницах проявился иней. Дыхание сорвалось из губ лёгким облачком пара, тут же растворившимся в раскалённом воздухе. Я открыла глаза. Мир всё так же пылал вокруг, но больше не убивал.