Закон для двоих: ни таять, ни гореть

Глава 4

Он не помогал искать. Он вёл жертву в логово. И я, как последняя простофиля, пошла за ним. А теперь… что?

— Ты… — прошептала я, и слово застряло в горле, перекрытое осознанием жгучего предательства, куда более страшного, чем весь жар здешних земель.

— Я, — подтвердил Огнебог, и пламя в его глазах полыхнуло ярче. — Отдай мне моё. Иначе не уйдёшь отсюда.

Ошеломление длилось лишь миг. Оно сменилось закружившей пургой ярости, такой всепоглощающей, что мир на секунду померк. Предательство. Глупость. Но больнее всего колола эта унизительная нежность, что я позволила себе ощутить…

Но думать об этом было не с руки. Усилием воли я заморозила чувства. Осталась только слепящая злость и решимость.

Последнее мгновение было у меня в руках, оставалось лишь вырваться отсюда, чтобы повернуть Колесо!

— Вор! — крикнула я, и голос заполнил пещеру, отразившись от стен ледяным эхом. — Ты не просто украл! Ты надел личину, обманул, ты… ты заставил благодарить тебя! Дал надежду, а теперь хочешь её уничтожить?! Заставить меня смотреть, как мир поглотит Тьма, с которой ты сговорился?!

Я не думала. Действовала. Холод вырвался наружу. Я швырнула в Огнебога сгусток обжигающего мороза, выкрикивая заученные слова проклятий. Ледяные осколки понеслись к предателю.

Он не уклонился. Пламя в глазах лишь дрогнуло. Огнебог махнул рукой, и перед ним взметнулась стена огня. Мои льдинки, не долетев, с шипением обратились в пар. Я ринулась вперёд, держа в одной руке ледяной кинжал, а другую сжав в кулак, покрытый инеем.

Мой враг только усмехнулся и не стал препятствовать. Я била. По этому невыносимо спокойному лицу, по груди, что ещё недавно была опорой. Каждый удар отзывался болью в костяшках, но я не останавливалась.

— Да не крал я твоё мгновение! — Голос прорвался сквозь шум в ушах.

Огнебог отклонял мои удары, не нанося ответных, лишь закрываясь предплечьями, обжигая кожу при каждом соприкосновении.

— Врёшь! Вор! Лжец! Предатель!

— Я искал своё!

Он попытался перехватить мои кисти, но я вырвалась, оставив на его ладони полосы обморожения, которые тут же задымились и затянулись.

— Какое ещё «своё»?! Есть только одно последнее мгновение года!

— А ещё есть первое!

Я застыла на миг, сбитая с толку этой бессмысленной фразой. Но ярость была сильнее. «Обман. Ещё одна уловка».

— Прочь! — прошипела я и, собрав остатки силы, ударила в пол. От морозного удара по каменным плитам побежала паутина трещин, заполняющаяся синеватым, смертоносным сиянием, которое устремилось прямо к ногам Огнебога.

В пламенных глазах мелькнуло что-то, похожее на печаль. И усталость. Он не стал прыгать. Вместо этого шагнул навстречу ледяному свету. Его сапоги, коснувшись морозной магии, вспыхнули багровым. Лёд не просто растаял — с грохотом взлетел, превратился в капли воды, тут же испарившиеся от соприкосновения с горячим полом.

За миг Огнебог преодолел разделявшее нас расстояние и встал прямо передо мной. Я замахнулась для последнего, отчаянного удара, но воин оказался быстрее. Поймал мою руку в полёте, а другой обвил стан. Хватка была как тиски. Я кричала, вырывалась, брыкалась, чувствуя, как жар опаляет кожу сквозь одежду. Оттолкнулась, пытаясь упасть на спину и уйти от соприкосновения. Не вышло, но мы свалились на тот самый стол, где до этого находилось моё сокровище. Огнебог прижал меня к холодному камню своим весом, обездвижив. Я лежала, задыхаясь, сжимая в похолодевшей ладони последнее мгновение года, а он возвышался надо мной — бог огня, чьи глаза пылали так близко, что обжигали душу. Но слёзы гнева и унижения жгли куда сильнее, чем его пламенный взгляд.

— Успокойся, — сказал он, и дыхание коснулось моего лица. — Я не твой враг, Ясна. Я никогда не крал твоё сокровище. Я искал своё. Которое забрали, положив вместо него нетающую льдинку.

— Не верю! — выплюнула я, и голос звенел от напряжения. — Ты всё подстроил! Волков сам наслал, чтобы героем показаться, заманить сюда и погубить!

Огнебог не рассердился. Но на лице, искажённом отсветами внутреннего пламени, мелькнуло что-то вроде горького раздражения.

— Замолчи и слушай, снежная слепота! — проговорил он с явным нетерпением. — Ты думаешь, только у вас, у зимних, есть своя драгоценность? У меня тоже есть. Первое мгновение наступающего года.

Я замерла, не в силах сдержать любопытства, которое прорвалось даже сквозь злость. Первое мгновение? Я никогда о таком не слышала.

— Без последнего — не закроется круг, да, — продолжал он, и слова падали искрами, прожигая дыры в моём невежестве. — Но без первого — не откроется новый. Оно — искра в очаге мира. Первый вздох, первый толчок. В последнем — итог, покой, обещание. В первом — начало, рывок, усилие. Без него Колесо года, даже если его толкнуть, просто скрипнет и остановится. И наступит Тьма. — Он на мгновение замолчал, и пламя в его глазах померкло, стало похоже на тлеющие угли. — Из-за льдинки я подумал, что это вы — зимние — украли, сговорившись с Тьмой. И пошёл искать пропажу, чтобы не воцарилась вечная ночь, которой ты так боишься. А нашёл… тебя. И услышал, как ты проклинаешь меня за кражу, которой я не совершал.

Огнебог ослабил хватку, приподнялся, давая мне вздохнуть, но не отпуская полностью. Его взгляд стал пристальным.