Закон Древних

Наглый маркиз

Эмма, ритмично постукивая каблучками, входит в ярко освещённую залу, где вовсю суетятся слуги. То переставляют напитки, то приносят новые блюда. Баронесса тактично не замечает поздних приготовлений. Эмма галантно присаживается напротив заждавшегося её супруга. Понемногу слуг в зале становится меньше. Старый дворецкий в чёрном смокинге дежурит у входа, да последняя горничная, поставив бутылку вина, собирается на выход. Малочисленные гости заметно оживляются. Теперь слышны не шаги суетливой прислуги, а пересмеивающиеся голоса гостей, ожидающих торжества. Мимо дворецкого проходят всё больше и больше людей. Некоторые усаживаются, другие, взяв бокал вина, собираются группами, чтобы поболтать.
Немного времени спустя опускаются шторы, а музыканты заводят тихую приятную музыку. В зал вплывает хозяйка поместья под руку с мужем. Ему исполняется 50 лет, и бал дан в его честь. Миссис Рене усаживает юбиляра за стол, а сама выходит в центр зала, чтобы объявить начало торжества. Музыка умолкла, голоса гостей тоже. Миссис Рене начинает речь с того, что любит своего мужа, а заканчивает тем, что рада видеть всех присутствующих. Видно, что речь она репетировала и готовилась к выступлению не один вечер. А по глазам мужа, которые он периодически закатывает, видно, что он и был её главным критиком и слушателем. Наконец-то миссис Рене заканчивает, и вновь заиграла музыка. Юбиляр приглашает свою жену на танец, та кокетливо отнекивается, но, в конце концов, соглашается. Пара закружилась в центре зала. Последовав их примеру, в зале появилась ещё одна пара. И ещё. И ещё одна. Вдруг взгляд Эммы падает на дворецкого, открывающего дверь. Эмма приподнимается, чтобы лучше видеть поздних визитёров. В проходе вальяжно проплывает молодой человек, богато одетый. За ним входит пожилая пара, видимо, его родители. Новоприбывшие гости невозмутимо последовали выбирать себе места. Когда музыка стихла, миссис Рене, словно птичка, вспорхнула и полетела с самым дружелюбным выражением лица, на которое только была способна, приветствовать новых гостей. Пока родители обмениваются любезностями с хозяйкой, сын сидит, откровенно скучая. Он бросает блеклые взгляды на сверстников — Ричарда и его сестру, а также на других дочерей и сыновей прибывших гостей. Но всем своим видом выражает, что подойти к ним и заговорить — да никогда!
Плавный мотив медленного вальса сменяется весёлой мелодией, и новые пары выпархивают в центр, чтобы танцевать гавот. Миссис Рене подходит к столику Бэкхемов и гордо сообщает, что новоприбывшие — это сами герцоги. «У них огромное состояние и двадцатилетний сын. А у меня — незамужняя дочь», — недвусмысленно закончила она речь и отошла, сверкнув глазами. Стэнли и Эмма переглядываются и понимают друг друга без слов. «Дорогая, а может, стоит простить нашу дочь и позволить ей присутствовать на балу?» — спрашивает Стэнли. Эмма, не отвечая, выпархивает из зала. Рысью мчится до жилых комнат и, отодвинув щеколду и судорожно стараясь отдышаться, распахивает дверь. Её дочь, вместо того чтобы сидеть, лить слёзы и думать о своём поведении, безмятежно спит, даже не удосужившись снять туфли. На упрёки времени не было, поэтому Эмма бесцеремонно растолкала дочь, сообщив ей, что она великодушно прощена и обязана явиться на торжество.
«Нееет, там же Ричард и Кейт, не хочу», — провыла себе под нос Каролина, пока мать умчалась искать сухое платье. Каролина обречённо сидела и ждала. Эмма явилась с непонятно откуда взявшимся бордовым платьем с чёрным корсетом, украшенным искусственными тёмными цветами. Если бы был выбор, Кэрол никогда бы не надела ничего подобного. — Мам, но оно же красное. — Надевай! — Оно мне не нравится. — Я пойду искать горничную, а ты будь одета к тому времени, как она зайдёт, чтобы заняться твоей прической, — отрезала Эмма, хлопнув дверью. Каролина обречённо сменила милое сердцу нежно-розовое платье, которое уже почти высохло, на тёмно-красный чудовищный наряд. Корсет самостоятельно она надеть не смогла, отложив его в сторону, стала дожидаться горничную.
В комнату вошла немолодая женщина. Она приветливо улыбнулась. Каролина улыбнулась в ответ. — Ну что, пойдёшь на бал покорять всех мужчин своей красотой? — весело спросила она. — Пойду, пойду, выбора-то нет… — Ну вот и славно. Вставай, дорогая, будем одевать тебя в корсет. Каролина встала с кровати и приготовилась. Горничная довольно долго возилась с корсетом, но затянула его не слишком туго. Дышать можно было вполне свободно. — Как тебя зовут, красавица? — Каролина. — Каролина, какое красивое имя, прямо как у королевы. А я просто Майа. — Рада с вами познакомиться, — улыбнулась Каролина. — А я ещё больше рада. Ну а теперь приступим к причёске. В комнату заглянула Эмма. Что-то пробурчала про то, что нужно торопиться, и вышла. Майа, взяв в руки щётку, усаживает Кэрол на единственный стул в комнате перед зеркалом и отворачивает её спиной. Быстро и совсем безболезненно распутывает волосы, которые больше напоминали паклю из-за незапланированного купания. Теперь ровные и блестящие, они мягко спускаются по плечам. Майа колдует над её причёской, то втыкает новую шпильку, то выпускает пряди. — Всё! Готово! — торжественно произнесла Майа. Кэрол повернулась к зеркалу. На неё смотрела богиня из древнегреческих мифов. Кажется, её звали Афродита. Светлые волосы были заправлены за тёмно-красную резинку, украшенную чёрными цветами. На светлых волосах Каролины они красиво выделялись. Теперь и платье не казалось таким уж отвратительным. — Спасибо, мне очень нравится! — с нескрываемым восхищением произнесла девушка, повернувшись к Майе. — Да на такой красавице любая причёска будет хороша, — подмигнула Майа. — Ну а теперь иди, спасай мир своей красотой. — Ага, — выскочив из комнаты, бросила Кэрол. Не пройдя и трёх шагов по коридору, Кэрол наткнулась на маму. Эмма критически осмотрела дочь с головы до ног, заставила её покрутиться и кивком головы одобрила её вид. — Пожалуйста, веди себя прилично. Не забывай о правилах этикета. Вилка — в левой, нож — в правой. Много не ешь. Танцевать одной не начинай — жди, пока пригласят. Если даже туфли натрут — разуваться не смей, — наставляла Эмма дочь, идя по коридору. — Мам, ну, ей-богу, не маленькая уже. — Старших не перебивай, — отрезала мать.