Закон притяжения

Глава 25. Алиса

Его взгляд проникает в самую душу, в его глазах — океан нежности и искренней любви. Он обнимает меня так бережно, что каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения. Моя ладонь тонет в его тёплой руке, словно в мягком облаке.
Он притягивает меня ближе, настолько близко, что я чувствую тепло его дыхания на своих губах. Между нами почти не остаётся пространства, и наши губы едва-едва касаются друг друга. Музыка звучит так тихо, что я различаю только биение собственного сердца, которое, кажется, готово выпрыгнуть из груди.
Его губы нежно касаются моих, и этот поцелуй такой сладкий, такой долгожданный... Я растворяюсь в этом моменте, забывая обо всём на свете.
Резкий звук вырывает меня из этого волшебного мира. Я резко открываю глаза и понимаю, что всё это было лишь сном.

Сажусь на кровать, всё ещё ощущая вкус его поцелуя на губах. Провожу рукой по лицу, пытаясь осознать, что это всего лишь иллюзия. Но сердце всё ещё колотится, а в душе — пустота от осознания, что это был всего лишь сон.
Сижу на кровати и смотрю в окно. За стеклом — заснеженные горы, а в моей душе — настоящая метель из противоречивых чувств.
После того разговора в коридоре я не смогла заставить себя выйти из номера. Час провела в душе, давая волю слезам, а потом ещё столько же — в размышлениях. Наше знакомство началось с обиды... Но сейчас всё выглядит иначе.
Егор... Он такой противоречивый. С одной стороны — дерзкий, самоуверенный, с другой — заботливый и нежный. Вчера в его голосе звучала такая теплота, что сердце замирало. Но прошлое не даёт мне покоя. История с Тимофеем научила меня быть осторожной. Я дала себе слово больше никогда не позволять себе так сильно влюбляться. Обещала себе быть осторожной, не открывать душу первому встречному.
Он такой сильный, спортивный, словно высеченный из камня. Рядом с ним я чувствую себя маленькой и хрупкой, как Дюймовочка. Его прикосновения, его взгляд — всё это заставляет трепетать.
Но есть что-то ещё... Когда мы наедине, когда он не пытается казаться кем-то другим, я вижу другого Егора. Более ранимого, искреннего, настоящего. Он умеет быть внимательным, заботливым, умеет слушать. И эти его глаза... В них столько всего, что иногда мне кажется, будто он читает мои мысли.
Может быть, я просто боюсь снова обжечься? Боюсь поверить в то, что кто-то может относиться ко мне искренне? Или дело в том, что я действительно влюбилась в него, несмотря на все его ошибки?
Закрываю глаза и представляю его улыбку, его руки, его голос. Он стал частью моих снов, моих мыслей, моего сердца. И теперь я не знаю, как справиться с этим наваждением.
Может быть, стоит дать ему шанс? Не сразу, постепенно, но хотя бы попробовать? Ведь даже сейчас, вспоминая его слова о любви, моё сердце начинает биться чаще.
Встаю с кровати и подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение и понимаю — я уже давно не та наивная девочка, какой была раньше. Но, возможно, пришло время научиться снова доверять. Хотя бы немного. Хотя бы ему.
— Алиса, ты уже проснулась? — в комнату заглядывает мама с лучезарной улыбкой. Видно, что отдых пошёл ей на пользу — вчера я так рано уснула, что я даже не заметила, как они с папой вернулись.
— Да, доброе утро, мам! — подхожу к ней, нежно целуя в щёку.
— Доброе утро! Мы как раз собираемся на завтрак. Поторопись, мы будем ждать тебя внизу.
— Мам, знаешь, я что-то не хочу есть...
— Алиса, но через час мы едем в горы, и прогулка предстоит долгая. Ты точно не хочешь подкрепиться перед выходом?
— Уверена, мам. К тому же аппетита нет совсем. Зато успею спокойно собраться.
Мама обнимает меня, и я замечаю, как папа, стоя за её спиной, неодобрительно хмурит брови, но молчит.
— Хорошо, — соглашается мама.
Они уходят, а я остаюсь одна в комнате. Собираюсь механически, словно во сне. Выбираю одежду, складываю вещи в рюкзак, но мысли далеко отсюда. Вспоминаю его прикосновения, его голос, то, как он смотрел на меня... И одновременно с этим внутри растёт стена страха и недоверия.
Нет, сейчас я не готова разговаривать с ним. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, как дальше быть. Боюсь довериться, боюсь снова обжечься, боюсь, боюсь, боюсь...

***
Час пролетел незаметно, и вот мы уже едем в горы. Вокруг такая красота, что захватывает дух: заснеженные вершины, искрящиеся на солнце, пушистые ели, склонившиеся под тяжестью снега, кристально чистый воздух.
Доезжаем до подножия горы. Всё как в тумане — беру напрокат сноуборд, слушаю инструктаж, а мысли то и дело возвращаются к Егору. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но то и дело ловлю на себе его взгляд. В отеле, пока ждали мам, он несколько раз порывался подойти, но отступал. Сердце каждый раз замирало от этой нерешительности.
Расстроилась ли я? Да, наверное. Но в то же время благодарна ему за то, что он понимает — мне нужно время. За то, что не давит, не настаивает, не пытается форсировать события.
Смотрю на величественные склоны впереди и думаю о том, как похожи наши отношения на этот горный подъём: есть препятствия, есть страх высоты, но есть и невероятная красота, которая открывается с каждой новой точкой маршрута.
Наслаждаюсь моментом, впитываю красоту вокруг и даю себе то самое время, в котором так нуждаюсь.
В кабинке канатной дороги я сижу рядом с папой, завороженно наблюдая за тем, как мимо проплывают заснеженные вершины. Горы словно застыли в величественном молчании, а их заснеженные пики сверкают в лучах солнца.
— Алиса, ты как? У тебя что-то случилось? — вдруг спрашивает папа, нарушая тишину.
— Всё хорошо, а что такое? — отвечаю, стараясь говорить как можно непринужденнее.
— Ты вчера убежала, сегодня на завтрак не пошла, — папа делает паузу, — и в последние месяцы ты какая-то расстроенная и задумчивая. Я переживаю за тебя.
— Пап, не волнуйся, всё в порядке, — успокаиваю его, хотя больше себя.
— Я рад, — он улыбается и обнимает меня за плечи.
— А как там у вас с Тимофеем? Ты давно про него не говорила. Как он? — неожиданно спрашивает папа.
— Не знаю, — пожимаю плечами.
— Как это? — он удивлённо вскидывает бровь.
— Он... Он хотел мной воспользоваться, и я его послала, — признаюсь, глядя в окно.
— Что? Вот у... — папа начинает злиться, но осекается, увидев мою реакцию.
— Папа!
— Чего «папа»? Почему ты раньше не сказала? Я бы его... Да я бы... — папа так забавно заводится, что я не могу сдержать улыбку.
«Эх, папа, если бы ты знал про Егора, то ему тоже не поздоровилось бы», — проносится в голове, но я молчу.
— Алиса! Девочка моя, — он снова обнимает меня.
— Папа, мы уже подъезжаем. Давай не будем больше об этом. Я забыла и отпустила, — говорю, глядя на приближающуюся станцию.
— Хорошо. Но знай — я тебя люблю и порву за тебя любого, — улыбается и делает шутливый жест, будто борется с невидимым противником.
— И я тебя люблю, пап, — отвечаю, чувствуя, как тепло разливается в груди от его заботы.