Законная инициатива

Глава 2

Москва для многих была пределом мечтаний. Древняя столица, или Первопрестольная, как её величали в народе. Здесь действительно в воздухе витал некий дух древности, но он бы и близко не сравнился с тем, что Николая ждало дома. В имении родителей, он чувствовал умиротворение. Он мог часами гулять по деревенским тропинкам, рассматривая крестьянские хозяйства, которые теперь стали свободными. Ходить с братом на реку, дабы окунуться и сбросить с себя дрему летних жарких дней. Зимой красота становилась поистине завораживающей, особенно когда сугробы покрывали всё вокруг, и в лунном свете, можно было обнаружить искорки на снегу.

Николай вздохнул, погружаясь в теплые воспоминания былой юности, и, хотя он ещё не являлся старцем, Виноградов чувствовал, что сейчас ему уже не вернуться в те беззаботные дни.

Конечно, улицы Москвы значительно различались от домашнего уюта. Вздохнув, Виноградов достал из внутреннего кармана часы на серебряной цепочке, что достались ему в подарок от дяди и, убедившись, что он все ещё успевает, двинулся по пыльной дороге в сторону суда.

По улице толпились извозчики, мелькая то в одну, то в другую сторону и под крики очередного пассажира стремились добраться до места назначения, как можно быстрее. Улицы были забиты прохожими — представительными усачами офицерами, что важно прогуливались под ручку с прекрасными дамами в белых платьицах, не расстающихся с зонтами даже в такую прекрасную погоду. Группками рабочих, в рубашках нараспашку, спешившими на очередную смену и подкреплявшими свои намерения крепким словцом. Священнослужителями, в черных рясах идущими на проповедь, и многими другими лицами, что так плотно облюбовали старую столицу Империи.

Прогулки здесь позволяли Николаю расслабиться перед очередным днем на работе, полной скуки и интриг. Да, даже на такой невысокой должности, с зарплатой вдвое меньше, чем у его товарища Степнова, как помощник секретаря судьи, позволяло Николаю слышать много сплетен и видеть достаточно интриг среди высших должностных лиц.

Добравшись до конки, Виноградов запрыгнул в экипаж и, крепко схватившись за ручку, двинулся по рельсам. В отличие от трамвая, который уже «захватывал» российские города, конка продолжала сопротивляться своему автоматическому собрату, хотя их становилось все меньше. Крепче всего владельцы конки держали свои рынки в Москве и Санкт-Петербурге, но вечно эта борьба продолжаться не могла.

Виноградов с ухмылкой подумал, что как только транспортные компании поймут, что лошади уже не приносят той прибыли, что раньше, они ускорят вложения в этот, несомненно, перспективный транспорт — как трамвай.

Несмотря на статус дворянина, Николай не чурался пользоваться более простым способом передвижения, не стесняясь обычного люда и даже с удовольствием общаясь с его простыми представителями. Ещё бы не общаться — работа обязывала.

Соскочив на своей остановке, Виноградов ещё некоторое время потоптался на месте. Зашел в ближайшую пекарню, прикупив несколько пирожков, отправился наконец-то к себе.

Здание окружного суда, где служил Виноградов, представляло собой широкое четырехэтажное здание. Его ровные как стены из белого кирпича походили на идеал чистоты и чести. Плоскую крышу, переходившую в центре здания в круглый купол, увенчали собой несколько квадратных труб, из которых в зимнее время шел дымок.

Перекусив по пути, Виноградов наконец-то сбросил утреннюю дремоту и поднялся по небольшой лесенке к двустворчатым дверям. Возле дверей его встретил Павел, местный судебный пристав, который, облокотившись к белым стенам, мирно покуривал цигарку.

— Добрейшего вам утра, Николай Викторович, не уж-то на службу ‘с?

— И тебе не хворать, — поприветствовал Виноградов, кивая приставу и выдавливая из себя любезную улыбку. Пашка Анасьев был любителем поговорить, если ему не было чем заняться. Каждый раз, не найдя себе место в суде, он старался разговорить местных служак, забредая к ним в кабинет и начиная рассказывать очередную историю, произошедшую с ним на днях.

«Давеча повстречал я…», так начиналась любая история Павла, которой он готов был поделиться с любым, готовым его слушать, при этом совсем не обращая внимания на то, что слушать его никто, в общем-то, и не хотел, однако историю свою этот неумолкающий пристав всегда заканчивал.

Радуясь тому, что Павел занят своей цигаркой, Николай проскочил в здание суда и, повернув направо по длинному коридору, двинулся в свой не совсем уютный и пыльный кабинет, где его уже поджидал Григорий Афанасьевич Меланов, помощник судьи и фактически начальник Виноградова в пределах своих полномочий.

— Николай Викторович, вы, как всегда, вовремя, — усмехнулся Григорий и вернулся к своим документам.

Николай не обратил на это замечание никакого внимания. Его рабочие дни, были похожи друг на друга, как отражения в зеркале. Он привык к едким замечаниям судьи, которые он вскоре услышит, и к шуточкам его помощника, который любил прокомментировать любое действие секретаря.

Виноградов прошел вглубь кабинета, повесил фуражку на рогатую вешалку, что призывно растопырила свои крючки. Сняв жилетку, он аккуратно поместил её ниже фуражки и, слегка потянувшись, вновь проверил свои часы на цепочке.

— День только начался, Николай Викторович, — заметив его действия, прокомментировал судебный помощник, — сегодня вас ожидают не самые веселые дела.

— А что, Юлиан Игнатьевич уже на работе?