Закоулки. Нехоженые тропы.

Глава 5. Слышу гостя из холодного далёка

Вскоре у Игоря начал трезвонить мобильник. Анжелка напоминала, что близится время встречи в условленном месте у станции метро «Нарвская». Она говорила громко, мы каждое слово слышали. Славик глянул на часы. Его телефон молчал, ибо почил. Разбил его Славик недавно.

У «Нарвской», на небольшой улочке под названием Бумажная, находился переход в Заозёрье. Все договорились там встретиться в семь часов. Я посмотрела на резные деревянные ходики. Тамара Евгеньевна говорила, что это раритет. Старинная вещь. Седьмой час, и впрямь пора возвращаться.

При выходе из здания станции метро «Нарвская» я постоянно засматривалась на Триумфальные ворота. Мне очень нравился их оттенок. Мне вообще весь район этот нравился. Возле станции шумно: машины, люди. А чем ближе к Бумажной, тем тише и спокойней.

Когда мы подошли к тому месту, где улица, названная в честь китайского изобретения, ещё немного и упрётся в Обводный канал, возле стены общежития нас ожидала почти вся компания.

Анжелка посмотрела на Варьку взглядом, способным воспламенить муравейник, и громко спросила:

– Неужели на неё вообще можно найти платье?

Но одновременно тот, кто стоял ближе всех к стене, поинтересовался:

– Все в сборе? Тогда идём.

И на кирпичной кладке образовалась дверь. На улице почти никого не было, только стоял возле обочины автомобиль, а внутри дремал водитель, да неторопливо брела бабуля в противоположную сторону. Потому все стали нырять в Заозёрье, не опасаясь, что привлекут лишнее внимание. Нырнули и мы.

Варька, разумеется, слышала уничижительную фразу. Анжелку трудно заглушить другим, даже довольно громким, голосом, только вот меня почему-то всегда задевали обидные слова от этой заразины, а Варька умела не реагировать на них. Возможно, у неё выработался иммунитет. Варьку ведь постоянно дразнили из-за лишнего веса. А может, она просто менее ранимая, чем я.

Тут же я сказала себе, что настоящий сыщик не должен быть ранимым. Иначе он станет тратить всё время на решение своих проблем и успокоение собственных любимых нервишек. Разве кто-нибудь мог назвать мисс Марпл ранимой?

В нашей комнате Ника сидела на кровати и с какой-то тоской смотрела в открытый ящик тумбочки. Там на записной книжке в кожаной обложке лежал фамильный перстень.

– Ты чего? – спросила Варька, бросая яркие пакеты из магазинов на свою кровать, застеленную не менее ярким, ляпистым покрывалом, где изображались различные фрукты.

– Да вот знаешь… даже боюсь к нему прикасаться, не то что пользоваться, – негромко молвила Ника.

– Так и не надо. Сиди дома, не гуляй, – Варька принялась выкладывать вещи.

Я села рядом с сестрёнкой:

– Слушай, Ник, ну, правда, не надо же. Тебе стоит хорошо отдохнуть.

– Вторая неделя пошла, – Ника вздохнула. – Сколько можно отдыхать?

– Ты действительно перетрудилась, – Варька извлекла платье и приложила его на себя. – Как смотрится?

– Наверное, перетрудилась, – произнесла Ника, вымученно улыбнулась и закрыла ящик тумбочки. – Питьё горькое мне тётя Калиса приносит. Говорит, силы восстановит, но мне так надоело его пить. Да, Варь, красивое платье.

– А сколько времени? – Варька полезла за телефоном. – Ужин скоро?

– Ты не наелась? – никогда не перестаю удивляться безмерному аппетиту подруги.

– Так он же ещё через час! – Варька даже возмутилась слегка.

Обычно ученики ужинают раньше, но сегодня многие гуляли в разные города, потому ужин перенесли на более позднее время.

Я поднялась:

– Пойду к тёте Свете. Давно не виделись. Варя, ты со мной?

Но та покачала головой, заявила, что безумно устала и повалилась на кровать. Только посмотрела на меня многозначительно, словно повелевая всё хорошенько разузнать. Варька знала, для чего я иду к тёте Свете.

Ника не знала, но, наверное, догадывалась. Она не стала задавать вопросов, тоже повалилась на постель и закрыла глаза.

Тётя Света всю свою жизнь, ну то есть, взрослую жизнь, заведовала архивом и библиотекой в Заозёрье. Вообще-то большая часть обитателей нашего маленького уголка называла её Светланой Аркадьевной. Другая часть звала так же, как и мы с Никой. Просто тётей. Но для нас с Никой она и вправду тётя. Родная сестра нашего отца. Она старше его. Тёте уже за пятьдесят. Это много. Она ещё прошлый век помнит. И ещё у неё куча странностей. Впрочем, разве может не иметь странностей человек, который много-много лет не высовывает носа из архива. Вернее, почти не высовывает. Летом тётя обычно в отпуск уходит.

Тётя Света практически всегда больна. Она либо чихает и кашляет, либо не имеет ни на что сил, либо мучается от головных болей. Она постоянно в удобной обуви, в разношенных сапогах с ортопедическими стельками (об этом она мне слишком подробно рассказывала), так как ноги у неё болят, да ещё и мёрзнут; в широких кофтах, чтобы одежда не стесняла движений и не доставляла неудобств; и не расстаётся с тёплой шалью. А точнее, с одной из них. Шалей у тёти Светы много, она с утра одну выбирает, закутывается и целый день так ходит.