Закоулки. Нехоженые тропы.

Глава 8. Шантаж как предчувствие

На следующий день, на перемене после первого урока, ко мне подошёл Виталик.

– Сегодня вечером надо немного порепетировать. Я должен убедиться в том, что ты… что вы обе нам подходите. И сделаем пробный дубль.

У меня в голове мелькнуло слово «кастинг» и тут же развеялось, как дым на ветру. Стало несколько не по себе. Какая из меня всё-таки актриса? Я даже в детстве стихотворений Деду Морозу не рассказывала. Не выступала ни перед кем. Не рядилась в костюмы. Да если всё Заозёрье станет смотреть, как я на лошади сижу, а Тихон смирное животное под уздцы держит, я же… я же и слова выдавить из себя не смогу.

– Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, – зашептала мне Варька, когда я передала ей содержание разговора с Виталиком. – Пожалуйста, не отказывайся. Я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но ты справишься, я знаю. И забудь уже, что наговорила Анжелка.

– Ну, это вряд ли, – пробормотала я.

Мы шли в Длинную башню на урок истории. И опаздывали, потому что меня задержал режиссёр. А учительница, Варькина бабушка, прям очень не любила, когда опаздывают. Этого никто, конечно, не любит, но Стелла Степановна совсем сильно.

Историчка ударила в гонг, что означало начало урока, когда мы находились на середине лестницы, ведущей на самый верх башни. Класс находился там, в круглой комнате, где сплошные окна со всех сторон. Когда мы вошли Сте-Сте, так все называли Варькину бабушку, глянула столь сердито, что мы сразу начали ожидать наказания. Сели за стол, и Варька продолжила:

– Я хочу попасть в «киношку». И постараюсь справиться. Ты тоже постарайся. Разве сложно? Это же искусство. Ты ведь любишь искусство.

– Не хочется выглядеть хуже, чем Анжелка. Она в театральной студии занималась. С тобой, кстати. А я никогда.

– Я очень тебя прошу, не струсь. Хотя бы попробуй. Если не выйдет, они возьмут другую. А зачем мне другая Василиса?

– Девочки, вас, как я вижу, совсем не интересует почти полное исчезновение ходоков в Испании в семидесятых годах восемнадцатого века? – своим пронзительным, устрашающим голосом обратилась к нам Сте-Сте.

Разговоры про кино сразу иссякли. А я с грустью подумала, что даже Варька считает меня трусихой. Да что там, я сама так считаю. Надо с этим что-то делать.

После уроков я помогала тёте Свете подготовить опись первой партии документов, которые уже через день Виктор Владимирович планировал отправить в Красноярск. Я ни о чём не спрашивала, всё размышляла о том, как подойти к Игорю и Славику да завести разговор на интересующую меня тему. Но библиотекарша сама начала жаловаться на Германа.

– Сидел весь день и что-то себе в блокнот записывал. Бумажки изучает и записывает. Хоть бы вопрос какой задал, объяснил бы, чего ищет. Я бы помогла. Я всю жизнь с этими бумагами, а он… так и промолчали весь день. Но, знаешь, что я заметила, его привлекают Равнинные колодцы с восьмисотого номера по тысячу двухсотый. Я обратила внимание.

«Отлично, – без энтузиазма подумала я, – круг поиска значительно сузился. Всего-то четыреста папок. Вернее, четыреста колодцев. Папок может оказаться меньше. Скорей всего, не в каждый колодец спускались изыскатели. Теперь бы обнаружить в нужных Герману бумажках черепа на полях или иные знаки».

После ужина я отправилась искать Славика с Игорем. Домой заходить не стала, опасаясь, что Варька задержит. Опять пристанет со своей репетицией. Вроде как надо обязательно показать Виталику, какие мы талантливые. И так, наверное, искала уже меня. А я предчувствовала, как мне будет неуютно под пытливыми взглядами. Да и вообще погода хорошая, чего домой-то идти?

Во дворе младшие школьники строили снежную крепость. То, что вокруг уже выстроена вполне себе настоящая, их не смущало. Возле строителей носился де Фолт. Молния зимой на улице мёрзла, потому гуляла недолго, предпочитала лежать на полу архива, недалеко от печки, возле ног хозяйки.

На улице находилось много людей из двух Варькиных категорий: взрослых и тех, с кем она учится. Кто-то чистил лошадей возле конюшни, значит, верхом катались недавно, кто-то занимался бегом по периметру, кто-то просто воздухом дышал, кто-то на турнике подтягивался. К турнику я первым делом и направилась в поисках нужных лиц, но ни Славика ни Игоря не обнаружила. И тут, непонятно, откуда он взялся, ко мне подошёл Тихон. Поздоровался и начал разговор:

– Хотел спросить, почему тебя Лисой называют?

– Говорят, похожа, – обводя взглядом двор, ответила я. В оранжерее горели фонари, кто-то ухаживал за растениями. Это могла быть Анжелка. Лошади её не интересовали, а вот цветы – да. «Когда мы начнём снимать сцену с моим сидением на коне, я однозначно буду выглядеть увереннее, уж верховая езда у меня на пятёрку», – эта мысль слегка подняла настроение.

– Вот как? – Тихон пожал плечами. Должно быть, сходства между мной и рыжим хищником не уловил.

– Ещё у нас есть один Хомяк и один Барсук. Ну, Хомяк, потому что похож. Круглый и жуётся всегда. А Барсук, потому что Барсуков. Есть ещё Гюрза. Правда, она учительница и прибудет ближе к новому году. До этого времени она преподаёт где-то на Мадагаскаре. Каждый год. Странный график.