Закоулки. Нехоженые тропы.

Глава 10. Тайное кино

Варька на меня дулась. Когда я вернулась, то преподнесла Нике монету и только в тот момент сообразила, что в комнате с кладом про Варьку и не вспомнила. Впрочем, сначала я и не думала отдавать Нике монету. К моменту возвращения домой уже уяснила, что прихваченные из кучи презенты ни к кому кроме меня не идут. Потому по возвращении я скинула пуховик, выложила девчонкам все подробности похождений внутри колодца, а уже потом села на кровать Ники и положила на простыню монеты.

– Вот. Брала одну тебе, одну себе. Правда, толку-то...

– Одну мне? – оживилась Ника и схватила монету, которая лежала к ней ближе.

Ничего не случилось. Сестрёнка заинтересованно разглядывала подарок и жалела, что лупа, помогающая ей изучать коллекцию, осталась дома. Папа советовал Нике держать ценности в сейфе, а в Заозёрье сейфы не водились. Коллекция младшей Воронцовой, несомненно, представляла ценность.

– А мне? – спросила Варька, и в тот миг я осознала, что подруга уже начинает дуться.

Я успела сказать «Ой!», а Варька уже схватила вторую монету, вслед за чем пришла её очередь сказать «Ой!». Она обожглась, отбросила монету и та укатилась под мою кровать.

– Я предупреждала, – проговорила я, ибо и в самом деле о кладе рассказала первым делом. Только мне показалось, что девчонки больше заинтересовались золотом, а не его побочным действием. Потому они просто упустили из виду факт, что монеты не любят чужие руки.

– Почему так? – спросила обалдевшая Варька.

И одновременно прозвучал вопрос Ники:

– Отчего это?

– Понятия не имею, – я встала и полезла под кровать искать монету, а когда вернулась, увидела, что девчонки стоят посреди комнаты и смотрят с любопытством.

– Дай мне свою, – попросила Ника, и я протянула ей монету.

– Рискнёшь подержать? Ну, попробуй.

Опять ничего.

Обалдеть!

Но, несмотря на неприкосновенность монет, обеспеченную высокой температурой, Варька обиделась на то, что в колодце я не подумала о ней и не преминула мне об этом сообщить.

– Ты не собираешь монеты, а Ника собирает, – попыталась защититься я. – Кроме того, ты всё равно не смогла бы её взять.

– Сам факт, Лиса. Сам факт обиден, – от слов Варьки веяло некой артистичностью. Она много репетировала на этой неделе. – Для меня ты ничего не взяла оттуда.

Прошло несколько дней, а она всё на меня обижалась. Это выражалось в отказе разговаривать со мной и в иногда производимых фыркающих звуках. В некоторые моменты разговаривать, конечно, приходилось, и тогда Варька вела себя так, словно ничего не случилось. Обмениваться фразами нам требовалось, например, на репетициях. Вскоре после моего путешествия на Равнину Виталик решил снять сцену с сидением Василисы на коне. Только теперь мы с Тихоном беседовали не о поездке на север, а о скором расставании. Сценарист говорил, что он довольно многое поменял в своей истории, и сейчас события будут развиваться по-другому.

Вся школа на сей раз смотрела на меня. А я надела тот самый плащ, в котором при прошлых аналогичных съёмках красовалась Анжелка. Плащ Виталику предоставил Порфирий Юрьевич. Обычно эта реликвия висела в музее за стеклом. Наверное, одёжка была старше самого заведующего Заозёрским музеем-хранилищем. Должно быть, она помнила позапозапрошлый век. Подбитый мехом, с пушистым воротником, сшитый из парчи, покрытый богатой вышивкой плащ, без сомнения, стоил немалой части клада, обнаруженного нами в пяти единицах. А я вот так запросто надела его на себя.

Мне казалось, что Виталику не особо нравится, как я изображаю Василису. И он бы не взял меня на эту роль. Возможно, Варька права, и об этом продюсера просил Тихон. Перед тем, как Виталик дал команду «Начали!» (он никогда не употреблял слово «Мотор», должно быть оттого, что не знал, где этот самый мотор находится) я, взглянув на него, поняла, что режиссёр не верит в меня. Не верит в то, что я справлюсь. Я и сама не верила. Но тут Тихон, вернее Никита, заговорил о том, что нам надо расстаться, что ему следует возвращаться куда-то там. И я вдруг представила, как Никита, вернее Тихон, уезжает в Солнечную, и мы перестаём видеться каждый день. Тут я заговорила, как и следовало, словами из прочитанного сценария. Что я не перенесу разлуки и всё такое. У меня даже слеза появилась.

Сказать, что Виталик испытал облегчение, смешанное с восхищением, значит, ничего не сказать. Он был очарован. Мне даже кое-кто из зрителей аплодировал. Тётя Калиса, Порфирий Юрьевич и Виктор Владимирович уж точно. Но и кто-то из учеников. Хотя определённый процент школьников начал демонстративно бойкотировать меня после того, как я заняла место Анжелки. Некоторые из этих ненавистников собирались освистать новую Василису, кто-то даже крикнул, что мне стоит исчезнуть из кадра. Однако их не поддержали. Похоже, я понравилась неискушённому Заозёрскому зрителю.

Сама Анжелка распускала слухи. Об этом мне поведала Варька в одно из тех мгновений, когда решала начинать со мной разговаривать.

– Она на всех углах кудахчет о том, что ты втюхалась в Тихона, а тому это льстит. И именно поэтому ты стала играть Василису, а не потому, что Анжелка плоха.