Закрытый город

Часть 1. Глава 1

ерновых.

Нет входа. Один выход, который под контролем верхушки общества. Тотальный контроль жизни. Еда, вода, ресурсы и даже чёртов бесплатный воздух. У каждого человека свое место. Каждый — винтик в отлаженном механизме тоталитарного правительства. В такой машине не должно быть брака, но он есть — это я. Меня зовут Вайолет Хилл, и меньше всего в жизни я хотела быть втянутой во всё это, но мне не оставили выбора. Либо я найду, либо сдохну.

Противная трель старого заводного будильника заставила меня подняться с постели. Теплая нагретая постель, прощай. Ближайшие восемнадцать часов мне не светит даже просто прилечь. Именно столько составляет мой рабочий день на фабрике. Я поступила туда на работу в восемнадцать, сразу после школы. Три года рабского труда, и я разучилась прихорашиваться, заглядываться на мальчиков, ибо мои самым сильным желанием был сон больше четырёх часов. Остальные потребности постепенно отошли на второй план. Моя заработная плата еле дотягивает до прожиточного минимума поэтому я даже не пытаюсь на что-то отложить.Этого хватает на еду и оплату жилья. Не более.

Как мы дошли до такого? На дворе двадцать первый век, минула большая его часть, а мы живем как в каком—то средневековье. Мегаполисы заполонили планету, выбросы в атмосферу стали столь критического масштаба, что кислорода едва хватало. Казалось бы — самая доступная вещь на планете, но и её стало не хватать. Когда люди опомнились, то активно занялись высадкой лесов, но для того, чтобы возместить ущерб требовались десятилетия, а то и сотни лет, и вместо того, чтобы сплотиться перед лицом нависшей угрозы, война не заставила себя долго ждать, ведь человеческая натура неизменна. Все мирные договора попраны, ядерное оружие наготове, и алчность вновь возымела верх. Мы снова пошли по старому сценарию. Бомбежки, стрельба, жертвы. Стандартный набор расплаты за человеческую жадность и неуемную злость.

Наш город пострадал минимально. Были бои, разрушенные дома и недолгая оккупация. Когда город был взят, начался ад. весь мир словно отошёл далеко на второй план. Власть захватили Кейны. До этого момента в городе был назначенный и избранный народом мэр, но после начала войны он не имел никакой власти и был лишь тем, кого однажды просто вычеркнут из истории. Мы всегда жили словно в изоляции, а приход к власти Кейнов послужил лишь катализатором ещё большей обособленности. Покинуть город возможно было лишь с личного согласия монарха и с его подписью на выездном документе. Аргументы, приводимые в пользу выезда за пределы города, как правило, были недостаточно весомые. Ты либо был изгнан, либо покидаешь границу в чёрном мешке для трупов. Никого не прельщала подобная перспектива, поэтому, оставалось лишь смириться с тем фактом, что внутри безопаснее. Эта иллюзия прочно укоренилась в умах жителей и стала непреложной истиной, с которой никто не хотел спорить, если не хотел лишиться своей и без того жалкой жизни.

Впервые за много лет после окончания боевых действий и подписания пакта о ненападении, ворота нашего города были открыты, и он наполнился беженцами всех национальностей и вероисповеданий, почти как старый Иерусалим. Затем ворота заперли. Это в прямом смысле огромные ворота. Часть стены, которая тянется вокруг города как непреодолимый барьер. По решению правительства наш город приобрел статус коммуны закрытого типа. Государство в государстве. Как Ватикан. Только у нас не Папа, у нас монарх, самопровозглашенный самодур и тиран. Несколько поколений выросло, состарилось и умерло, а династия Кейнов все ещё правит. Так будет и после моей смерти.

Будет неизменный комендантский час, низкий уровень жизни, но место у власти и право на всё без исключения у монарха. Иллюзия благополучия, которую верхушка власти создает для всего остального мира. Сеть монархии опутывает весь город, населением десять миллионов человек. Мы не властны над своей судьбой, но живём в иллюзии безопасности от внешнего мира. Нам многие годы внушают, что в городе мы в безопасности, что весь остальной мир уже не тот что раньше. Так ли это?

***

Натянув вязаную шапку, я бреду по еще пустынным улицам. Холодный зимний ветер обжигает лицо. Прикрыв рот и нос шарфом, я стараюсь дышать поэкономнее, чтобы не расходовать тепло, но небольшие облачка пара вырываются сквозь уже разболтанную вязку старого шарфа. Мои поношенные ботинки оставляют желать лучшего. Мать дарила их жарким июньским днём, на мой день рождения. Тогда я не знала, что это её последний подарок.

Торговцы ещё не открыли свои лавочки, рассвет только задавался где-то далеко между небоскрёбами алело зимнее зарево, а я уже прошла пешком половину пути до работы. Жалко тратить деньги на общественный транспорт. Я ни о ком не забочусь кроме себя. Семью мне кормить не надо, так как её у меня нет. Их депортировали. Эта участь постигла считанные единицы. От моей семьи не осталось никого. Живут они наверно на большой земле, радуются свободе. Я отчаянно скучаю по ним, но не подаю вида, нельзя. Нужно быть сильной не смотря ни на что, у меня нет другого выхода. В Закрытом городе с тряпками разговор короткий. Мне рассчитывать не на кого, и это мотивирует лучше всего.

Я не представляю, что ждет меня в будущем, но точно знаю, что в следующие восемнадцать часов — фабрика по производству кофе. Мы фасуем зерна по упаковкам, отбираем плохие и негодные. Вручную. Машине такое не доверишь, так как сливки общества должны получать самое лучшее. Я бы многое отдала за чашку такого кофе. Его горьковатый запах плотно въелся в мою кожу, преследовал меня и тянулся шлейфом. Когда-то я мечтала поступить в университет, стать кем—то достойным и однажды выбраться из Закрытого Города, но проклятая система всё время связывает по рукам и ногам, но меня не так просто впрячь в эту колесницу, и я буду сопротивляться. Как родители. Им не нравились нынешние порядки и законы, они не желали такой жизни. Устраивали демонстрации, митинги, бунтовали, но их никто не услышал, или же вс-таки они были замечены. Всем слишком страшно. Я не знала о жизни вне системы Закрытого Города и его суровых порядков, но призрачная надежда на жизнь вне системы монархии манила, словно блуждающий огонёк.