Закрываю глаза

Часть 1

— Привет, сынок, — отец хлопает меня по плечу и широко улыбается.

Я внимательно смотрю на своего старика. На висках уже густая седина, бледные голубые глаза выглядят уставшими, будто вся тяжесть мира легла на его плечи. Вокруг глаз проступили глубокие морщинки, которые раньше я не замечал. Как забавно… Сегодня отцу исполняется полтинник. И вместо того чтобы праздновать со своей новой женой в каком‑нибудь дорогом ресторане, он здесь встречает меня у этого мрачного места.

Мы садимся в машину. Я раздражённо отвожу взгляд к лобовому стеклу. За ним виднеется трёхэтажное обшарпанное кирпичное здание с решётками на окнах, огороженное по всему периметру высоким забором с колючей проволокой наверху. Всего две недели я провёл в этом месте, но ощущение такое, будто половину жизни отсидел.

Отец бросает взгляд на мои руки. На сбитых костяшках ещё не до конца зажили ссадины, а на скуле красуется свежий синяк. Он хмурится и поджимает губы в тонкую линию, словно пытается что‑то сказать, но сдерживается. Я усмехаюсь про себя. В том месте, где я был, это ещё цветочки. Там главное сразу показать, на что ты способен. И мне, можно сказать, повезло. Продержался всего две недели.

Отец заводит машину, и мы медленно отъезжаем от здания. Гул мотора немного успокаивает, но внутри всё равно клокочет злость.

— Как ты? — интересуется отец, ловко выворачивая руль и заворачивая на главную трассу.

— Норм, — коротко отвечаю я, не отрывая взгляда от мелькающего за окном пейзажа.

Не люблю трепаться, особенно с батей. Да и рассказывать особо нечего. Как только меня закрыли, я сразу подрался и сломал руку одному ублюдку, который решил показать, кто тут главный. После этого меня перевели в одиночку как слишком буйного. Тишина и четыре стены. Вот и всё развлечение.

Когда мы заезжаем в город, я решаю нарушить молчание:

— Заедем в магаз по пути, — бросаю я отцу.

Сигареты закончились ещё вчера, а без них нервы совсем ни к чёрту. Да и телефон срочно нужен новый, старый я разбил в порыве ярости, когда узнал, что она свалила из города.

Крыса вовремя сбежала. Если бы осталась, я бы её уничтожил. Пусть бежит. И лучше бы ей никогда не попадаться мне на глаза.

Мы останавливаемся у торгового центра. Я не трачу время на выбор. Всё покупаю быстро, максимум минут за двадцать. Когда возвращаюсь в машину, отец хмуро смотрит на то, как я вставляю сим‑карту в новый телефон и включаю его. В его взгляде читается что‑то вроде тревоги, но он молчит.

— Ольга ждёт нас дома, — говорит отец, когда я устраиваюсь на сиденье. — Она приготовила ужин.

— Рад за неё, — хмыкаю я, быстро захожу в мессенджер и набираю номер Антохи.

Печатаю ему, что нужно встретиться, и отправляю сообщение.

Ничего не имею против Ольги новой жены отца. Но меня бесит, когда со мной сюсюкаются, будто я какой‑то ребёнок. Даже отец сейчас смотрит на меня с каким‑то сочувствием, будто жалеет. От этого внутри всё закипает.

— Саша, — отец осторожно дотрагивается до моего локтя.

Я перевожу на него взгляд, стараясь сдержать раздражение.

— Давай поужинаем сегодня вместе как семья. Я прошу тебя, — в его голосе звучит непривычная для него мольба.

Вырубаю телефон, делаю глубокий вдох и киваю:

— Ок. Только без нытья твоей Ольги, — соглашаюсь я и откидываюсь на спинку сиденья, закрывая глаза.

В доме пахнет едой, чем‑то тёплым и домашним. Нас на пороге встречает жена отца, которая младше его лет на десять. Она улыбается мне, суетливо поправляет фартук и кидает на меня до одури неловкие взгляды. Пытается что‑то сказать, наверное, поздороваться или спросить, как я, но я игнорирую её и сразу прохожу в свою комнату.

Скидываю с себя старые шмотки, которые пропитались запахом камеры, и иду в душ. Просидев время в следственном изоляторе, особенно остро чувствуешь, как же хорошо на свободе. Тёплая вода струится по спине, смывая напряжение, но не мысли.

Упираюсь ладонями в кафель и закрываю глаза. Перед ними сразу возникает она. Сначала улыбающаяся, с милыми ямочками на щеках, такая настоящая и живая. А в следующее мгновение другая картинка, как она лежит на земле, стонет, отталкивает меня и кричит, что ненавидит.

Бью кулаком по стене. Звук удара отдаётся эхом в пустой ванной.

Сколько раз я думал об этой суке? Въелась в подкорку, как яд. Лучше бы ей не попадаться мне никогда на глаза, иначе не знаю, что сделаю с ней.

В гостиной уже накрыт стол. Ольга раскладывает приборы, снова пытается мило улыбаться мне. Её любезность раздражает до зубного скрежета. Я не был против их с отцом отношений, но эта постоянная доброжелательность кажется какой‑то фальшивой.

Все женщины — суки и стервы, которые привыкли к потребительским отношениям.

Моя родная мать, когда у отца возникли проблемы на работе, начала спать с его другом. В один из таких дней я рано пришёл со школы и увидел их. Мне было четырнадцать. А мать потом думала, что сможет меня купить новым гаджетом, и я не расскажу всё отцу. Стерва ещё пыталась просить у меня прощения, уговаривала жить с ней. Я, естественно, послал её.

А батя после этого забухал. Полгода я был предоставлен сам себе, но мы справились. Встали на ноги. Дела отца пошли в гору. Он купил новую тачку и этот дом. А мать, прочухав, что у отца появились бабки, появилась на пороге через год. Не знаю, чего эта предательница добивалась.

Поэтому я ни с кем не встречаюсь. Только трахаюсь. И даже хорошо, что та сука вовремя показала своё истинное лицо, пока я полностью не открылся ей. А ловко ведь она обвела меня вокруг пальца, хлопала невинными глазками, казалась наивной и милой.

— Какие планы у тебя, сынок, на эти выходные? — интересуется отец за ужином, отламывая кусочек хлеба. В его голосе снова эта осторожная забота.

— Искать работу, — отвечаю я, допиваю залпом воду и поднимаюсь со стула.

— Работу? У тебя учёба.

— Какая, нафиг, учёба? Меня отчислили, — резко бросаю я.