Закулисье.

Глава 3. Погоня и Б.И.Г.

Черт возьми, этот ебучий, низкий, исходящий прямо из глотки преисподней рык обжег мне спину ледяным огнем, словно по коже провели раскаленной кочергой, которую тут же окунули в жидкий азот. Адреналин — этот последний, отчаянный наркотик моего организма — ударил в виски с такой силой, что мир на секунду поплыл, закружился, превратился в размытое желтое пятно. Я не думал. Не оценивал шансы. Не строил планов. Сработал тот самый, древний, первобытный, животный инстинкт, вытравленный цивилизацией, но не добитый до конца — БЕГИ, СУКА, БЕГИ, ПОКА НЕ СТАЛО ТВОИМ ПОСЛЕДНИМ ДНЕМ!

Я рванул в темный, зияющий, как провал в сознании, проход передо мной, не разбирая дороги, не видя ничего, кроме сгущающейся впереди тьмы. Сзади этот рык нарастал, переходя из низкого утробного рокота в нечто невыносимое, среднее между скрежетом ржавой пилы по кости и предсмертным, булькающим хрипом тонущего существа. Я слышал за спиной эти ебучие, быстрые, дробные, словно дождь по жести, шаги, от которых по ворсистому ковру пробегала мелкая, предательская дрожь. Оно было близко. Чертова, ублюдочная, не знающая пощады падаль!

— БЛЯ-Я-ЯДЬ! — выдохнул я, не крикнул, а именно выдохнул, влетая плечом в очередной поворот, больно ударившись о выступ стены.

Коридоры мелькали, как в самом пьяном, самом кошмарном калейдоскопе: все те же проклятые желтые обои, все тот же ненавистный гул ламп, но теперь они сливались в сплошную, тошную, полосатую ленту, затягивающую меня в свою глотку. Легкие горели огнем, выжигающим изнутри, ноги стали ватными, непослушными, подкашивались в коленях. Я понимал — так долго я не пробегу. Это не хуев утренний джоггинг в парке, это — охота. Настоящая, безжалостная. И я — дичь. Жирная, медленная, обреченная дичь.

Внезапно, почти свалившись с ног, я влетел в зал пошире. Воздух здесь был другим — пахло озоном, металлом и чем-то химически-сладким. На стенах висели, будто шкуры трофеев, какие-то странные, геометрические символы, нарисованные чем-то темным, маслянистым, что поблескивало в свете все тех же ебучих ламп. И в центре, как островок здравого смысла в море безумия, стояли они.

Трое. Облаченные в робы из прорезиненной, серой ткани, с громоздкими масками-респираторами на лицах, скрывающими все, кроме усталых, сосредоточенных глаз. Один присел на корточки, что-то настраивая на полу — какая-то панель с мигающими лампочками. Двое других стояли по стойке смирно, держа в руках какие-то странные устройства, похожие на гибрид ручного блендера, геодезического прибора и, блять, паяльной лампы. Увидев меня, влетающего как угорелый, они не испугались. Не удивились. Один из них, высокий, коренастый, просто резко, отрывисто махнул рукой, его голос прозвучал сквозь респиратор глухо, но властно: «К СТЕНЕ, БЫСТРО!»

Я прислонился к холодной, липкой от влаги стене, пытаясь отдышаться, и тут же пожалел об этом. Прямо за мной, из того самого прохода, из которого я только что вывалился, показалось ОНО. Его тщедушное, вытянутое тело изогнулось в неестественной позе, не-голова зависла в воздухе, совершая те самые плавные, сканирующие движения. Оно увидело меня. Увидело их. И издало тот самый, леденящий душу, пронизывающий насквозь рык, только теперь в нем слышалась не просто слепая злоба, а какое-то торжествующее, хищное шипение, обещающее долгую и мучительную смерть.

— Контакт! — крикнул один из людей, тот, что был со «сверхзвуковым блендером». Голос был спокоен, будто он докладывал о погоде. — Заводи!

Человек на корточках щелкнул последним переключателем. Ничего эпического не произошло. Ни вспышек ослепительного света, ни энергетических щитов. Только едва слышный, высокочастотный, противный писк, от которого заложило уши и заныли зубы.

Сущность рванула ко мне, оттолкнувшись своими длинными, паучьими ногами. Ее длинные, костлявые пальцы-когти, острые как бритвы, протянулись, чтобы схватить, разорвать, поглотить. Я вжался в стену, чувствуя, как по ногам разливается ледяное оцепенение, ожидая конца, чувствуя его вонючее, ледяное дыхание на своем лице.

И тут оно случилось. Абсурд. Спасение, выглядевшее как еще больший кошмар.

Прямо перед существом, в двух шагах от меня, пол... прогнулся. Не треснул, не провалился, а именно прогнулся, как резиновый, растянулся, стал жидким и податливым. Худая, нечестивая тварь ступила на этот участок, и ее ноги буквально утонули в линолеуме, будто в глубокой, вязкой, бездонной грязи. Она попыталась сделать шаг, но ее засосало по самые тощие, костлявые колени. Испустив яростный, недоуменный, полный чистой животной ярости вопль, она начала биться, пытаясь вырваться, загребая воздух своими длинными руками. Но пол, этот ебучий, мягкий материал, обволакивал ее, как жидкая, умная трясина, медленно, неумолимо, с тихим чавкающим звуком затягивая внутрь. Ее тонкие, длинные руки молотили по воздуху, царапая уже не пол, а какую-то вязкую, невидимую субстанцию, не оставляя никаких следов.

— Ловушка работает, — безразличным, технарским, до тошноты спокойным тоном констатировал тот, что был на корточках. — Материал уровня 0 временно переведен в аномально-вязкое состояние. Поглощение займет примерно три минуты.

Я стоял, не двигаясь, не в силах оторвать взгляд, смотря, как это нечто, только что бывшее воплощением моего самого жуткого кошмара, медленно, с противным, влажным, чавкающим звуком, тонет в ебучем, желтом полу. Оно уже было по грудь. Его рыки стали хриплыми, пузырящимися, полными бессильной, всесокрушающей ярости. Его не-голова металась из стороны в сторону, и мне, блять, почудилось в этом что-то... жалкое. Отчаянное. Последняя агония непонимания.

Высокий мужик подошел ко мне. Его резиновый комбинезон противно шорхал. Глаза за толстым стеклом маски смотрели на меня устало и оценивающе, как на образец необычной, но не особо ценной породы.

—Новенький? — спросил он. Голос был глуховатым из-за респиратора, но твердым, выкованным из стали и цинизма.