Залет по обстоятельствам

1 глава. Елизавета Первая, Гулящая

*** месяц назад***

Иногда женщины всех возрастов могут позволить себя расслабиться. Я бы даже сказала – должны. И помнить как я до такой жизни докатилась!

Второй пункт особенно важный. Так как в голове нет ничего, что странно. Ведь в моей голове всегда живёт пара тройка умных личностей, ещё парочка – не особо, и замыкает этот, местами не стройный ряд, несколько сучек, которым все время хочется приключений на одно место.
Именно на то самое, в которое мне сейчас что-то упирается.

Ой, прямо уж и что-то, Лиза!
Лизавета будь той, кто ты есть! Да нет же не игривой императрицей! Ею ты была вчера. И как видишь ни к чему хорошему это не привело.

Ну да, ну да!

– Ммм... Лизун, не ерзай, я и так сейчас задымлюсь!

Да ну нахрен! Да ну нет!

Так меня называл когда-то только один человек и имя его Горивадупридурок. Никита, чтоб его, Громов!

Его огромная забитая татушками лапища никак не желает отпустить мою грудь.

Мужчины, скажите откровенно, что Вы там вечно выкручивайте? Соски или транзисторы у вашей задрипанной автоласточки?

Замираю как суслик перед опасностью. И со всей силы толкаю его с кровати.
Только эту огромную тушу фиг сдвинешь, от усилий я сама, запутавшись в одеяле, падаю вниз. Грохнувшись с болезненным хрюком.
Согласна, звук недостойный истинной барышни.
Но куда уж ей, когда балом правила вчера Шальная императрица. Вот с нее и спрос.
Над кроватью появляется взлохмаченная голова:
– Ты чего, Лизун! Пьяненькая ещё?

Выпутываюсь молча из одеяла. Слова тут излишни. Надо бы как-то исчезнуть, а лучше испариться. Всегда считала, что прощание по-английски идеально подходит ко всем ситуациям.

– Столько лет прошло, Громов! Столько лет! А ты до сих пор не можешь нормально выучить мое имя!
– Тебе ночью нравилось! Ты даже пошлости разные мне говорила, – он чешет голову, так и не додумавшись мне помочь.
Ну, а я что говорила!
Шальная императрица, мозгов у них на пару с Громовым ровно на одно полушарие наскребётся. Зато беспечности и глупости по самые бровушки.

Да, Громов, как по мне, не самый умный человек, но любовь зла.

По крайней мере, когда я так думаю мне становятся понятны некоторые мои чувства к нему.

Бывшие.

Конечно же.

Потому что сейчас...

Пффф...

Да ну вообще ничего у нему не испытываю!

И не надо со мной спорить!

Дайте мне пережить это утро и уже уйти, пожалуйста!
Бегаю по комнате и ищу свои вещи. Самый важный элемент – трусы, никак не находятся.
– Ты Громов, как был придурком, так им и остался!
– Да ладно тебе, Лизун! Нам же хорошо же было! Мне давно так ни с кем не хотелось загореться.

Идиот!
Ой, тут, видимо, я себе медаль должна повесить, с какой-нибудь пошленькой надписью.
Ага, а у самой-то сердечко забилось!
Ой, да пошла ты!

– Хорошее, Громов, помнят! – натягиваю на себя опороченное платье, которое должно было стать манифестом взрослой, свободной от низменных потребностей и предрассудков женщины. – А у меня – вот вообще ничего не осталось!
Ох, если бы я только знала, как я могу ошибаться!

Мой бывший одноклассник смотрит на меня самодовольно, поигрывая мышцами.

Ну Лизавета, только ты можешь переспать с тем, по кому сохла и у кого, подождите, один, два...четыре! Есть кубики на животе.

И ни хрена! Ни хрена не помнить! Это, конечно, уровень!

– Синичкина, может ты и не помнишь, но у меня то, – Громов стучит по голове. – С головой все в порядке! С обеими головами.
Пошляк!
– Надеюсь, мы хотя бы предохранялись? – хватаюсь за последнюю соломинку здравомыслия.

– Обижаешь, – обернувшись в простыню, он топает из комнаты, – Я мент, а это значит, что патроны у меня всегда наготове.

О, Боже! Хоть кто-то позаботился о твоей безопасности. И заметь, Лиза, это была не ты!

Да, да, да! Я все понимаю.
Натянув на себя, наконец, все шмотки. После бурной, как убеждает меня Громов, ночи, это знайте ли, сделать не так то легко.
Заказываю такси, которое повезет меня дорогой позора домой и решаюсь посмотреть на себя в зеркало.
Ну, что хочу сказать, там нет ничего экстраординарного, типа татушки на лбу или надписи «Ну ты, Лизок, и проститутка!»
Все ожидаемо. Подвыпившая, немного отекшая, панда, с опухшими натертыми губами.

Как могу убираю подтекшие остатки макияжа салфетками из сумочки.
Вот эту самую важную вещь, ты конечно, не забыла взять.
Растопырив пальцы пытаюсь привести волосы на голове в какой-никакой порядок.
Получается, мягко скажем, хреново. Плюнув на это, беру у Громова кепку и напялив ее на себя, выбегаю из его квартиры.
Следую дорогой позора мимо его соседей, консьержки и бабулек у подъезда.
А я думала, что эти мастодонты новостных источников уже давно ну... вы поняли, отправились к сородичам. А их заменили камеры. Но у Громова классическая девятиэтажка из моего детства. С застеклёнными лоджиями и скамеечками с наседками у каждого подъезда.

Они с утра до ночи охраняют покой своих соседей, и не пропускают ни одной сплетни. А вернее, являются их главными распространителями.
Парочка таких бдительных бабулек провожает меня, глядя через свои окуляры, и я чувствую как следом за мной начинает гореть асфальт. Главное не оборачиваться! Иначе могу превратиться в соляной столб, ну или во что там ещё, по их мнению, грешники превращаются
Водитель такси косо посмотрев на меня, оценив, видимо, жизненную траекторию, которая дала хороший крен в сторону распутства и алко-приключений, вздыхает:
– Куда едем красавица?

– Домой! – буркнув, надвигаю кепку ещё глубже на лоб.
Слышу ещё один вздох:
– Адрес у дома есть?

Называю адрес, пытаясь поймать дзен и не заняться самобичеванием прямо внутри такси.
Успокойся, блин! Ну переспала, ты один раз с Громовым! Ну не помнишь ничего! Ну с кем не бывает?!
Несколько мыслей крутятся в голове, в точности как я в спортзале под недовольным взглядом тренера Алика, в яростных попытках сбросить последствия похода в кондитерскую.
Первая: как ты умудрилась так напиться?
Вторая мысль: никто из моих знакомых так не попадал.
Третья, как обычно самая громкая и противная: поэтому ты Елизавета будешь Первой, Гулящей.
Добравшись до квартиры, сталкиваюсь со своей соседкой, ещё один выживший мастодонт. Правда дом у меня поновее, и Анне Ивановне купили квартиру дети по соседству с собой, пользуясь ее свободой как бесплатным присмотром за своими детьми.
А та, в свою очередь, не имея доступа к своим соплеменникам, зрит в свое свободное время в дверной глазок. И днём и ночью. Как летучая мышь.
– Лизонька, ты сегодня какая то потрёпанная, – доносится мне в спину голос старой ехидны.
– Я хотя бы не потасканная, Анна Ивановна, в отличие от Вас.