Заложница, или Нижне-Волчанский синдром

Глава 3

Телефон так и не вернули, ставить будильник было не на чем, а потому меня опять разбудил стук в дверь. Я сползла с кровати, накинула первую попавшуюся рубаху и щелкнула замком, с третьей попытки повернув его в нужную сторону. На пороге стоял Андрей. Глаза его метнулись куда-то вниз, губы растянулись в насмешливой улыбке. Я опустила глаза и залилась румянцем, сообразив, что случайно надела доставшуюся по ошибке рубаху Глеба. Оправдываться было глупо. Да и не все ли равно, чего он там подумает о моем моральном облике?

– Если тебе все еще нужны твои вещи, поторопись. – На слове «твои» было сделано ударение. – Выезжаем через пять минут.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась метаться по комнате, пытаясь одновременно причесаться и натянуть штаны. К машине мы подошли с интервалом в несколько секунд, по очереди хлопнув дверями. Я села сзади, а Андрей устроился рядом с круглолицым водителем, похожим на одуванчик из-за торчащих во все стороны светлых волос.

– Костя, ну что опять за срач? – «Московский консультант» извернулся, приподнял зад и стряхнул на пол какую-то шелуху.

– Не прогневайся, Андрей Филиппыч. – Костя улыбнулся с видом притворного раскаянья и принялся выкручивать руль, сдавая назад для разворота. – Курить бросаю, все время жевать тянет.

Машина, здоровенный джип с квадратным лобовым стеклом, и правда была завалена едой. Рядом с рычагом передач валялась ополовиненная упаковка фисташек, еще несколько пачек с соленым арахисом лежали у меня в ногах, должно быть, скатившись с сиденья во время торможения. Из кармана на спинке кресла высовывался бумажный пакет с жирным пятном, источавшим запах шавермы. Даже есть захотелось, я ведь позавтракать не успела.

Когда машина миновала КПП и выбралась на шоссе, я стянула кеды и устроилась поудобней, решив вместо созерцания скучных пейзажей компенсировать недосып.

Через пару минут меня грубо потрясли за плечо. Я открыла глаза и принялась озираться, не сразу сообразив, куда попала. Оказывается, прошло уже два часа: в окне виднелась знакомая дверь в подъезд, как всегда распахнутая и подпертая кирпичом из-за неработающего домофона. К счастью, местные старушки еще не успели оккупировать лавочку у подъезда, иначе не миновать мне славы малолетней содержанки, которую клиенты до дома подвозят, совсем стыд потеряла, и мать была такой же вертихвосткой и так далее…

– Давай, дуй на выход. – Убедившись, что я окончательно проснулась, Андрей отдернул руку.

– А можно мне одной сходить? – Я потерла лицо в бесполезной попытке взбодриться, а затем пригладила пятерней растрепавшуюся челку. – Я никуда не денусь. Дом типовой, из подъезда только один выход.

– Это с чего вдруг?

Я замялась, не зная, как объяснить. Эту ночь я провела на кровати, чья площадь превышала по размеру всю нашу кухню. Кухню, где над раковиной отвалилась половина плитки, а треснувшее окно было заклеено изолентой, чтобы не поддувало. Откуда никогда не выветривался запах луковой кожуры, слежавшихся сигаретных бычков и тяжелого, въевшегося в стены перегара. Я словно смотрела на свой дом глазами «московского консультанта» и испытывала почти физическую боль от ничем не объяснимого стыда. Разве это была моя вина? Разве я выбирала, в какой семье появиться на свет?

Ничего не ответив, я вышла из машины, сердито хлопнув дверцей. Лифта в доме не было. Андрей нагнал меня на лестнице, легко перескакивая по несколько ступеней за раз. Мы поднялись на четвертый этаж. На площадку выходило четыре двери. Наша, отделанная еще по советской моде деревянными рейками, выглядела самой убогой. Желтый цвет превратился в серо-коричневый, косяк покрывали подтеки засохшей краски, оставшейся после ремонта в подъезде, случившегося еще до моего рождения. Внизу появились свежие следы от чьих-то грязных ботинок, над ними торчал зубец обломанной рейки. Видно, ночью к бате опять ломился кто-то из корешей…

За спиной приоткрылась соседская дверь, послышалось легкое шуршание войлочных тапок по линолеуму. Ага, баба Галя на страже, мышь не проскочит. Вечером всю окрестную публику ждет рассказ, как я, дрянь такая, совсем распустилась и начала водить мужиков. Я быстро повернула ключ в простеньком замке, молясь, чтобы хотя бы дома никого не оказалось.

Повезло. В квартире царила тишина, чего при бате никогда не бывало. Он любил включить телек погромче, не выбирая ни программу, ни канал, лишь бы кто-то говорил. Отдельные фразы иногда просачивались сквозь алкогольный туман, и тогда батя принимался ругаться, отвечая воображаемому оппоненту. Захотелось пить, и я, не разуваясь, прошла на кухню, стараясь не думать о привязавшемся ко мне непрошенном госте.

На плите стояла сковорода с остатками подгоревших макарон, из переполненного мусорного ведра высовывались пустые бутылки и упаковки из-под вяленой рыбы и колбасной нарезки. Я удивленно вскинула брови: судя по качеству закуски и названию водки, далеко не самой дешевой, у бати откуда-то появился платежеспособный собутыльник. Заглянула в холодильник – на верхней полке ждала своего часа еще одна бутылка, а также здоровенный ломоть сала. Уровнем ниже стояла литровая упаковка шоколадного молока. Это было совсем странно. Шоколадное молоко – мое любимое лакомство, могу выпить полтора литра за один присест. Но чтобы батя об этом вспомнил, пойдя в магазин? Да он, поди, даже не знал, где в универсаме искать молочный отдел, сроду не испытывая нужды ни в кефире, ни в сметане, ни в, прости господи, обезжиренных йогуртах с биодобавками.

Выпив воды из-под крана и так и не найдя объяснения подобному чуду, я покинула кухню и направилась в свою спальню. Но на пороге замерла, не в силах сделать и шаг: мой взгляд упал на совершенно пустой письменный стол. Нет, не может быть… Не до конца поверив в произошедшее, еще надеясь, что все это – глупая ошибка, я бросилась обыскивать комнату: распахнула дверцы шкафа, упала на корточки и заглянула под стол, даже зачем-то сдернула с дивана плед. Нет, ошибки не было. Исчез ноутбук, зарядка от него и чехол. Теперь понятно, на какие деньги пировал батя…