Заложница своей воли

Часть 1. Ее звали Эмилия Винтерс. Глава 1

Эмилия

Каменная стена холодила руку. Я остановилась лишь на миг, пытаясь перевести сбившееся дыхание. В груди кололо от душивших рыданий, и успокоиться никак не получалось. Хотя я и пыталась убедить себя, что ничего страшного не случилось.

Подумаешь, дешевая безделушка пропала!

Всхлипы вновь сдавили горло, и, оттолкнувшись от стены, я побежала дальше, подгоняемая едва тлевшей надеждой найти потерянное.

Конечно мне совсем не все равно! Даже нет сил притворяться.

Вмиг я взбежала по винтовой лестнице, что была гордостью старинного женского монастыря Святой купели. Похожие на нее изрезали раскинувшийся у подножия горы замок. Каменные ступени ввинчиваясь в самую высь. Каждая лестница отличалась особым узором на деревянных перилах, мозаикой или мраморной плиткой.

Холодные истуканы пережившие века. Красивые и равнодушные. В этом месте нет ни капли уюта и тепла. Разве так должно быть рядом с Создателем?

Красный алькон, ненавистное платье послушницы, путалось у меня в ногах, отчего несколько раз думала, что скачусь со ступеней вниз головой. Наконец, показался коридор, ведущий в жилую часть замка, по которому пронеслась, не смотря под ноги.

Тяжелая дверь в спальню подалась неохотно. Будто все здесь против моего существования, все строит злые козни.

Быстрым взглядом пробежалась по четырем заправленным кроватям, близко стоявшим друг к другу, и небольшим закрытым ящикам с вещами. Где же искать?

Вещей у послушниц не много, любые излишества запрещались и изымались. Но не перерывать же все подряд.

Я кинулась к кровати, спешно сунув руку под подушку и покрывало. Проведя по холодной и влажной от сырости ткани, ничего не нашла.

- Эмилия, - зайдя, я не заметила свою соседку по комнате.

Оа сидела на коленях, якобы оторвавшись от молитвы, но при этом, злорадно усмехалась, следя за моими поисками.

– Ты почему не на кухне? Тебя отправили работать в кладовой.

Бросила на нее лишь хмурый взгляд и присела на кровать, спиной к Бесси, явно желавшей снова меня подразнить.

Мое имя Эмилия Винтерс. А если точнее, герцогиня Эмилия Винтерс. Такой титул я должна была получить после смерти отца три года назад, только вот не сложилось. Теперь холодные стены монастыря стали домом вместо родового поместья.

- Не хочешь отвечать? – гнусаво спросила соседка и снова, не дождавшись ответа, фыркнула. – Подумаешь… Будто бы я не знаю.

Мне удалось сдержаться и не закричать на нее, но лишь поту, что знала: станет лишь хуже. Три года в монастырском приюте научили уживаться с жестокостью.

Когда впервые ступила за порог Святой купели, старинного монастыря, воздвигнутого чуть ли не во время визита Создателя, четыре сотни лет назад, разум не желал принимать такую реальность.

Я провела детство в герцогском поместье, в моем доме принимали людей из близкого круга короля, устраивались роскошные балы и приемы, а теперь я оказалась там, где жили отказники, никому не нужные дети от пьяниц и проституток и те, кого не могли прокормить или вылечить. Я видела таких несчастныз и раньше из окна кареты, во время благотворительных поездок отца.

Они были дикими, пугали своими резкими манерами, громкими выкриками и рукоприкладством. Меня толкали и шпыняли, лишь за то, что я держала плечи прямо, а голову высоко поднятой. Меня воспитывали настоящей леди, не выдающей своих слабостей.

Было больно, когда нежная кожа рук облезала от соли и железных щеток, которыми я чистила посуду. И становилось страшно, когда сбившиеся в злую толпу сироты, косились на меня.

Но потерять маммин подарок было хуже всего прожитого. Просто не могла поверить, что допустила такую глупость. Этим девчонкам лишь дай повод насолить мне. А то, что это дело их рук, а в частности зачинщицы Кары, я знала точно.

Сегодня утром, когда я отрабатывала свое послушание, готовя для матери-настоятельницы обед и перебирая кладовую с продуктами, заметила шушуканье за окном. Я была в теплой кухне, а другие послушницы трудились на морозе расчищая снег.

Кухню все любили: когда монахиня, присматривающая за работницей, выходила, можно было урвать кусочек жареной курицы или похрустеть зеленым кучерявым листом, с сочной горчинкой, таких не давали детям и послушницам.

Замотанная в платок высокая девушка с худым лицом вплотную подошла к стеклу и практически прижавшись носом, стала похожа на поросенка. Она усмехнулась. Кара никогда не упускала случая зацепить меня. Она подняла руку и показала мясистый кулак.

Первым же неосознанным стало желание отойти подальше. Сколько раз, загоняя в угол, они колотили меня , или, поймав в кольцо, толкали и трепали как безвольную куклу. Мне некому было жаловаться и даже плакать нельзя.

Но я не отвела взгляд, чем вызвала недовольство на сморщенной мордочке. Я старалась смотреть равнодушно, но руки при этом уже начинали трястись.

Как же легко оказывается можно сломать аристократку суровой жизнью. Мой подбородок упрямо взлетел вверх. Все же, я оставалась дочерью герцога Винтерса.

Сквозь щели в оконной раме донеслись смешки и обрывки фраз:

- …нашли твою курицу…

- …вот получишь….

Ощутила, как нахмурились брови, прокладывая морщинку на лбу.

Кара, заметив мое смятение, обхватила пальцами шею и провела вниз, рисуя дугу вокруг.

Секунда замешательства, и крик вырвался непроизвольно. Сердце подпрыгнуло, выписывая неведомый кульбит, и рухнуло в пропасть. В глазах стало темнеть, а стены словно сдвинулись. Я сунула дрожавшую руку в тайный кармашек между слоями ткани. Перетрясла всю одежду, уже зная, что ничего не найду. Но я не хотела терять надежду. Ничего так и не выпало. Моя цепочка с кулоном в виде маленькой серебряной ласточки, доставшаяся от мамы, пропала.

Бросив все, под смех наблюдавших девиц, выскочила в коридор, и побежала к жилым комнатам. Слезы застилали мне глаза, и впервые за три года нахлынуло чувство бесконечного отчаяния и одиночества. Больше в этом мире для меня ничего не осталось. Я не справилась.