Замерзший понедельник

Глава 3

Ершов склонился к Наумкину, в его глазах блеснул хищный огонек, несмотря на показное равнодушие. Он выслушал шёпот, не меняясь в лице.

— Ладно, Фёдор, — произнёс Ершов, выпрямляясь. — На что мне догадки простого смертного, тем более такого, как ты. Но должен признать, они, черт возьми, весьма интересные. Однако мне нужны доказательства, а не обычные догадки. И уж тем более не твои фантазии, придуманные от страха получить по мягкому месту. Думай, Фёдор, думай. А если не вспомнишь ничего конкретного, меняй на себя.

Он развернулся и, не оглядываясь, покинул центр. Выйдя на улицу, Ершов тут же ощутил колкий удар морозного воздуха. Новое похолодание пришло в городок быстро и без предупреждения. Первой мыслью было догнать Серова, но машина Глеба уже исчезла. Роман остановился на краю обледеневшего тротуара.

— Ну, сволочь! — рявкнул Ершов в пустоту, клубы пара вырвались изо рта. — Вот же Глебка, чертов ловелас! Бросил меня, как будто я какой-то там… бродяга с автовокзала! И это в такой мороз! Семь бед — один ответ, Серов, чтоб тебя кондрашка хватила!

Ругаясь себе под нос глухими, отрывистыми ругательствами, Роман Ершов двинулся вперед. Улицы маленького городка уже тонули в предвечерней синеве, постепенно сгущающейся в густую чернильную тьму. Под тяжелыми зимними ботинками громко скрипел плотный, уже обледенелый снег, укрывший все вокруг толстым слоем. Редкие, тусклые уличные фонари с характерными оранжевыми натриевыми лампами отбрасывали неровные желтые круги на заснеженные тротуары и обочины. Сквозь это пятнистое освещение иногда пробивались слабые, чуть желтоватые отблески фар проезжающих стареньких «Жигулей», «Москвичей» или потрепанных «Волг» — их было немного.

Магазины, те немногие, что здесь были — обычно это были небольшие «Продукты» или «Хозтовары» с обшарпанными вывесками, кое-где еще нарисованными от руки, — уже закрыли свои двери на тяжелые засовы. Витрины, сквозь пыльное стекло которых днём едва просматривались скудные товары, потухли, и лишь кое-где на них остались блеклые объявления, написанные от руки, или наклеенные распечатки из интернета, еще не ставшие повсеместными.

Только в окнах жилых домов горел свет — не просто тёплые квадраты, а живые прямоугольники желтоватого света, сквозь которые порой угадывались силуэты людей, мелькали мерцающие экраны старых ламповых телевизоров с ЭЛТ или синий свет компьютерных мониторов, появившихся лишь в немногих квартирах. За этими окнами чувствовалась привычная, размеренная жизнь. Кто-то уже, наверное, ужинал, глядя новости по ОРТ или РТР, кто-то укладывал детей спать под чтение сказок или кассеты с мультфильмами. А кто-то, возможно, и сам завалился в продавленную кровать, накрывшись толстым одеялом, готовясь к завтрашнему рабочему дню на местном заводе или в администрации, думая о предстоящем отчете или наряде.

И только он, Роман Ершов, плотно запакованный в старое, но теплое пальто, шёл пешком, в одиночестве, проклиная и

пронизывающий мороз, и этого чертового Серова, и, конечно же, пропавшую без вести Катю Злобину.

— Дурак Глебка, — бормотал Ершов, кутаясь в воротник пальто. — Вечно этот атлет бежит куда-то, а потом удивляется, почему его шуточки никто не ценит. Умник. Думает, если он такой хитрый, то все вокруг идиоты. Ну-ну, посмотрим, кто кого перехитрит в этот раз. А пока… Злобина, Злобина. Какой же идиот тут рылся, что так всё запутал? Если этот Наумкин не врёт, то у нас появился новый персонаж. А значит, придётся поработать. И желательно, чтобы эти ноги привели к чему-то стоящему, а не к очередной тупиковой ветви. Иначе я из Фёдора выбью не только информацию, но и все зубы.

Мысли его метались от злости на пронизывающий холод, к досаде, на собственное бессилие. Он прокручивал в голове какую-то несправедливость, или, быть может, просто злился на весь мир, что заставил его мёрзнуть. Городок, казалось, уснул. Лишь в некоторых окнах мерцал тусклый свет или синеватое пятно телевизора с выпуклым экраном, напоминая, что жизнь здесь течёт, пока он мёрзнет и бесится. Наконец, спустя, как ему казалось, невыносимо долгое время, Ершов добрался до своего дома. С грохотом распахнув тяжёлую, обшарпанную дверь с исцарапанным домофоном, Ершов влетел в холодный, пропахший сыростью подъезд. Тусклая лампочка под потолком на первом этаже еле освещала облупившиеся стены. Он почти добежал до своей квартиры на третьем этаже, нервно провернул тяжёлый ригельный ключ в советском замке, и буквально ввалился внутрь. Захлопнув за собой скрипучую деревянную дверь, обклеенную потёртой искусственной кожей, он почувствовал, как спадает напряжение. Сбросив мокрое от снежной крупы драповое пальто и тяжёлые, видавшие виды ботинки на толстой подошве, Роман плюхнулся на продавленный диван, обитый выцветшим гобеленом. В углу комнаты, на тумбочке, пылился старенький кассетный магнитофон, рядом с ним — телефон с дисковым набором номера. Он ощущал, как пульсирует в висках от холода и злости.

— Семь бед — один ответ, Глеб Серов, — прорычал он в темноту комнаты, пытаясь нащупать пульт от телевизора. — Посмотрим, кто тут кого проведет.

Утро следующего дня для Глеба Серова началось с лёгкой улыбки. Он проснулся рано, задолго до звонка будильника, полностью выспавшийся и довольный. За окном всё ещё царил мороз, рисуя причудливые узоры на стеклопакетах, но в его тёплой квартире это лишь добавляло уюта. В кухне тихо играло радио, транслируя утренние новости и поп-музыку, которая ещё недавно звучала на кассетах, но теперь уже активно перебиралась на CD. Приняв бодрящий душ, Глеб неспешно позавтракал — пара бутербродов с колбасой и кружка крепкого растворимого кофе, аромат которого приятно наполнил небольшую кухню. На столе лежал вчерашний выпуск «Коммерсанта», аккуратно сложенный. Никакой спешки. Он неторопливо оделся, тщательно выбирая свежую, отглаженную рубашку и тёмный костюм. Каждое движение было размеренным и целенаправленным. В его голове уже сложился чёткий, пошаговый план. Роман Ершов в этом плане был лишь одним из элементов сложной схемы, человеком, которого предстояло использовать в своих целях, а затем безжалостно устранить или полностью нейтрализовать. В прихожей, на тумбочке, рядом с пейджером, ждал свой час его старый кнопочный телефон с длинным шнуром, подключенный к городской линии. Все должно было пройти идеально.