Замерзший понедельник

Глава 5

Серов подался вперед, нахмурившись.

— И раз уж вы так жаждете имен, Роман Петрович… Что ж, одно я вам назову. Вы ее прекрасно знаете. Наша вездесущая Елизавета Павловна. Уборщица. И, как можно изволить выразиться, по совместительству, главная городская сплетница. Весьма, надо сказать, осведомленная.

Ершов недоверчиво хмыкнул, скривив губы в презрительной усмешке.

— Лизка? Уборщица? Ты что, совсем с дуба рухнул, Глеб? Ты мне эту старую клячу в сообщницы записываешь? Может, еще и кота Катькиного приплетешь? Он, знаешь ли, тоже иногда на место преступления заглядывал, за колбасой.

Серов с легкой, почти незаметной усмешкой покачал головой.

— Не спешите с выводами, Роман Петрович. Елизавета Павловна — это лишь вершина айсберга. Она видела и слышала то, что вам бы и в самом безумном сне не приснилось. А что до третьего… Ох, вот тут вы действительно разочаруетесь. До глубины души. Человек, на которого вы даже подумать не могли бы. Его имя… поверьте, Роман Петрович, оно вам очень не понравится. Настолько, что вы, возможно, пожалеете, что когда-либо задавали этот вопрос. Это, между прочим, ее младший брат. И поверьте, его влияние в этом городе… гораздо шире, чем может показаться на первый взгляд. Настолько шире, что вы сами его и «замаскировали», как я уже говорил, не желая видеть очевидное. Сможет ли он сдаться следствию? Вопрос весьма интригующий.

Ершов вскочил, опрокинув стул с грохотом. В его глазах полыхал гнев. Он уже не пытался сдерживаться.

— Хватит! У нас не работают однофамильцы или родственники. Довольно этих идиотских игр и намеков, Глеб! Брат уборщицы?! Ты мне сейчас будешь рассказывать про заговор домохозяек и сантехников? Я тебе даю последнюю возможность назвать имя! СЕЙЧАС ЖЕ! Иначе я тебе такой допрос устрою, что ты Катю вместе со всеми котами и собаками вспомнишь!

Серов лишь пожал плечами, его лицо вновь приняло маску циничной невозмутимости, хотя в глазах плясали бесенята.

— Терпение, Роман Петрович. Терпение — добродетель, особенно когда речь идет о таких… неожиданных открытиях. Я ведь предупредил, что разочаруетесь. А имя… имя подождет. Пока вы не будете готовы его услышать. И принять.

Ершов задохнулся от ярости, его лицо побагровело. Он указал пальцем на Серова.

— Ладно, Глеб, ты сам напросился! Мое терпение лопнуло, гражданин! Твои эти «откровения» и «догадки» мне порядком осточертели, понял?! Ты мне тут не цирк устраиваешь, а следствию мешаешь! Убрать его! И под конвой! Немедленно препроводить гражданина в изолятор временного содержания! И чтоб глаз с него не спускали! Никаких, слышите, никаких контактов! Обеспечить полную изоляцию! А мне… А мне немедленно доставьте сюда Елизавету Павловну! Пусть эта ваша осведомленная особа или как ее там, «сплетница»! — выложит все, что видела и слышала! Все! Пока ее братец, этот ваш фигурант, где-то в тени от следствия бегает! Шевелитесь! Живей! Исполнять!

Не прошло и десяти минут, как в кабинет ввели Елизавету Павловну. Женщина лет пятидесяти пяти, с пышной химией на голове, в синем рабочем халате, поверх которого был повязан цветастый фартук. Она не выглядела испуганной, скорее, недовольной и весьма любопытной.

— Ну вот, привели! А я-то думала, за что так срочно? Может, кто-то опять мусор не вынес и мне теперь отчитываться? Или, не дай бог, замок в подвале заело? — начала она без предисловий, оглядывая кабинет, словно оценивая чистоту углов. — Ой, Роман Петрович, здравствуйте! А что это у вас тут стул опрокинут? Нервишки шалят, небось? Или кто-то так разозлил? Не Глебка ли, часом? Он ведь мастак выводить из себя, царство ему небесное, когда он так шутит…

Ершов с грохотом опустил кулак на стол.

— Замолчите, Елизавета Павловна! Хватит вашей болтовни! Здесь вам не базар и не лавочка у подъезда! Речь идет о жизни и смерти! О Кате Злобиной, если вы понимаете, о чем я!

Лицо Елизаветы Павловны на мгновение осунулось.

— Ой, Катенька! Бедненькая! Да что ж с ней приключилось-то?

— Хватит! — перебил ее Ершов. — Вы прекрасно знаете, что с ней приключилось! Или делаете вид! А мы, Елизавета Павловна, не дураки. Сплетни сплетнями, а факты — это факты! Вот, полюбуйтесь!

Он кинул на стол маленький, ярко-розовый пластмассовый зажим для волос в виде котенка. Тот самый, с которым Катя Злобина почти никогда не расставалась.

— Знаете, что это? И откуда это взялось у вас, Елизавета Павловна? Из кармана вашего халата, между прочим! Рассказывайте, как эта девчоночья цацка там оказалась? Или вы, может, в детские игрушки играете, когда никто не видит?

Елизавета Павловна недоверчиво посмотрела на заколку, затем на Ершова, и наконец, ее лицо приняло выражение глубокого возмущения.

— Ой, да это ж я ее неделю назад, а может и две, у фонтана на площади подобрала! Она там валялась, сияла на солнце. Думала, детская, ну и положила в карман, чтобы не потерялась. Авось, хозяйка найдется. Я ведь не знала, чья она! Да и мало ли, сколько детей на площади гуляет! Вон, та же Светка из пятой квартиры, ее мелкая тоже с такой же бегала, только голубой! Вы же помните, Роман Петрович, как та Светкина дочка постоянно все роняла? Я ведь ей еще говорила: «Светлана, присмотри за своим чадом, а то так и потеряешь что-нибудь ценное!»

Она махнула рукой.

— Да я ее и не вынимала из кармана, все забывала спросить, чья это. Всегда хотела вернуть, только вот… ну, Катю-то теперь… Ой, горе какое! И вы думаете, я, старая бабка, ребенка…, да вы что, с ума сошли?! Ей-богу! Вы же меня знаете, Роман Петрович, я мухи не обижу! А тут такое… — Елизавета Павловна всплеснула руками, на ее химической укладке нервно подпрыгнули несколько локонов. — Это ж надо такое выдумать!