Замерзший понедельник

Глава 6

— Ну что, записали? Полковник-виртуоз. Красиво звучит. Идиотизм, конечно, но красиво. А вы тут пока попейте чайку, подумайте о смысле жизни, может, даже роман какой-нибудь наваяете про этого гитариста-душегуба. А я, пожалуй, навещу нашу музыкальную шкатулку. Только, бога ради, не трогайте ничего, пока я не вернусь, а то потом ищите свищи ветра в чистом поле. И не вздумайте без меня там ничего ломать. Я сам.

Ершов, не дожидаясь ответа или каких-либо вопросов, подхватил из своего кабинета пальто и, что-то буркнув про нерасторопность молодежи и необходимость лично все контролировать даже самые очевидные вещи, выскочил из кабинета. Криминалисты лишь переглянулись, и в их привычных выражениях читалась обреченная усталость.

Ровно через двадцать минут «УАЗ-Патриот», теперь уже уверенно державший городской темп, вырулил на улицу Ленина. Стандартный набор для любого спального района: сначала пара кирпичных трехэтажек, потом сменяющие их серые четырехэтажки. И вот он объект. Типовая пятиэтажка «хрущевской» постройки. Такие дома стоят по всей стране сотнями тысяч, как безмолвные свидетели эпохи, но этот конкретный экземпляр нес на себе отпечаток особого безразличия. Старенькая, да. Обшарпанная — даже это слабо сказано. Фасад, когда-то оштукатуренный, теперь местами был выщерблен до голого кирпича, словно кожа, с которой содрали слой эпидермиса. Асфальт перед подъездами не просто выщерблен, он представлял собой крошащееся месиво из выбоин и заплаток, пережившее не одну зиму и не одно равнодушие коммунальных служб. Ни тебе клумб, ни мало-мальски ухоженных скамеек. Здание всем своим видом демонстрировало, что ему абсолютно наплевать на тех, кто в нём живёт, и на то, что происходит за его серыми стенами. А детектив с опытом знал: там, где царит такое безразличие среды, человеческие драмы обретают особую, ничем не прикрытую остроту.

Ершов остановился у третьего подъезда. Заглушил двигатель. Наступила тишина, прерываемая лишь отдалённым городским шумом, эхом собственных мыслей и едва различимым скрипом старых, давно не смазанных петель из глубины этого равнодушного дома. Начинается.

Входная дверь подъезда оказалась, как водится, запертой, но стоило ему позвонить к соседям, как сразу на звонок ответила сердитая старушка из соседней квартиры.

— Кого вам? Чего стучите, как слон? — проворчала она, выслушивая Ершова с подозрением, будто к ней в квартиру очередной цыган ломится.

— Гражданка, это следователь Ершов, — процедил он. — Мне в шестьдесят пятую.

Старушка, кряхтя, открыла дверь.

— Опять эта шестьдесят пятая! — пробормотала она. — То гитара по ночам, то теперь вот, говорят, потолок у соседей потек. Ну, конечно, живут, как свиньи!

Ершов лишь махнул рукой, не удостоив ее комментарием — время терять на разговор он не любил, и, перешагнув порог, пошел вверх по лестнице, минуя облупившиеся стены и едва светящие лампочки, освещавшие путь больше по памяти, чем по факту. На пятом этаже, прямо у двери с номером «65», его уже поджидал сюрприз.

У квартиры стояли два мужика в синих рабочих комбинезонах, с озадаченными лицами. Один, с внушительным брюхом и помятым лицом, держал в руках разводной ключ, другой, помоложе, нервно теребил кепку, очевидно, не зная, куда деть руки.

— А это что за парад водопроводчиков? — Ершов остановился, уперев руки в бока, оценивая их пригодность к сельскохозяйственным работам. — Вы тут за кем стоите? За чужим имуществом?

Старший сантехник крякнул.

— Здравия желаем, товарищ… — он запнулся, не зная, как обратиться к этому наглому типу с погонами.

— Товарищ, который не любит ждать, — поправил Ершов, скривив губы в своей фирменной усмешке. — Так что за повод для вашего тут присутствия? И почему не работаете? Столбы подпираете?

— Да вот, прорыв, — начал молодой, явно испытывая дискомфорт. — Из квартиры снизу, шестьдесят второй, звонили. Говорят, потолок течет. По всей видимости, труба лопнула в этой, шестьдесят пятой. Но хозяин не открывает. Мы уже и звонили, и стучали… Глухо. С утра торчим.

Ершов кивнул, обдумывая услышанное.

— Значит, не только на гитаре играть горазд был полковник Некрасов, — пробормотал он себе под нос. — И в бассейн превращать квартиру соседям. Ладно, не стоять же тут до морковкина заговенья, пока вся эта пятиэтажка не поплывет. Если хозяин на звонки не реагирует, значит, он либо глухой, либо… ну, вы поняли. Либо уже не хозяин. Будем ломать. Вы, хлопцы, хоть умеете что-то, кроме как краны крутить? Или гвозди забивать, куда не просят?

Старший сантехник, немного опешив от такого напора, но привыкший к причудам начальства и обстоятельствам, когда обычные методы не работают, решительно кивнул.

— Дверь крепкая, — заметил он, оценивая старую деревянную конструкцию с облупившейся краской. — Но выбить можно. С нами инструмент.

Даже с инструментом дверь поддалась не сразу. Сантехники кряхтели, упирались плечами, их лом глухо стучал по старой древесине, с каждым ударом отрывая клочья потрескавшейся краски. Ершов, сложив руки на груди, наблюдал за их потугами с выражением заядлого театрала, оценивающего посредственное представление.

— Что, хлопцы, — наконец произнес он, когда старший, с багровым лицом, вытер пот со лба, — совсем от рук отбились? Или полковник Некрасов тут свою дверь на совесть делал, не то, что водопровод? Я смотрю, вы ломом машете, как шваброй, а толку — как от козла молока. Давайте живее, у меня время — не резиновое.