Замерзший понедельник

Глава 8

Следователь Ершов, выслушав рассказ полковника Некрасова, сидел в тишине, переваривая услышанное. Он не мог поверить в то, что только что услышал. Нечто темное, жуткое и, на первый взгляд, абсолютно безумное — но то, что он слышал, не оставляло места для сомнений. Некрасов оказался мастером манипуляций, и его эгоцентричный монолог не оставлял ему выбора, как лишь взглянуть на него с презрением.

— Ну да, конечно. Тебе бы не хватило, так сказать, «фантазии» для нормальной жизни. Прямо исследователь-психолог, со всеми этими экспериментами на детях. Зачем пытаться понять, сколько можно переломить в человеке? Ты что, полагаешь, что это вообще возможно, не убив того, кого ломать собираешься? А ещё, самое смешное, ты как-то уверенно заявляешь, что не маньяк. Серьёзно? По мне так у тебя диагноз прописан прямо в твоих словах.

Ершов хмыкнул, насмешливо покачав головой.

— Ты целый полковник, а у тебя проблемы не просто с психикой, а с элементарным пониманием того, что происходит вокруг! Ты вел себя как маленький ребенок, только со стороны выглядел как жестокий человек. Серьезно, полковник, ты ведь даже не осознаешь, на что ты способен. Мальчиков ты использовал как инструмент для своих извращенных экспериментов, а свою сестру Лизу ты как пешку в своей грязной игре. Тебе, наверное, совсем не стало стыдно, да?

Он встал, подошел к окну и взглянул на улицу, где падал снег.

— Ты рассказывал мне, как строил психику ребенка, разрушая ее, и как себе воображал, что создаешь «нового человека». Но знаешь, что я тебе скажу, Некрасов? Это не проект, это… безумие. Думал, что все так просто — сломать личность и собрать ее заново, да? А что ты создал на самом деле? Пару травмированных детей, которых сломал еще до того, как они успели понять, что происходит. И ты называешь это «созиданием»? Ты был бы прав, если бы понимал одно простое правило: человек не играется с психикой другого, а пытается защитить его. Но, однако, этого не понял. Ты думал, что если разрушаешь, то создаешь. Но, видишь ли, разрушение всегда возвращается. Твоя игра с человеческими жизнями привела тебя к краху. Ты ведь этого не заметил, правда? Всё это время считал себя умным, а в итоге стал просто палачом собственной души.

Ершов подошел к столу, сделал паузу и добавил:

— В следующий раз, когда тебе захочется «проектировать» чьи-то жизни, задумайся о том, что оставишь за собой. Я вот, например, не собираюсь жить в мире, где люди с таким же презрением относятся к другим. Твое преступление не в том, что ты «проектировал» людей, а в том, что не видел в них людей.

Он резко повернулся и направился к двери, не произнося больше ни слова.

Назначили судебное разбирательство на следующий день. Ранним утром, ровно в 9 утра, строгое здание городского суда уже было готово к приему участников процесса. Пасмурное небо за окнами лишь подчеркивало официальную и несколько угрюмую атмосферу. У входа дежурили сотрудники службы судебных приставов, внимательно осматривая каждого входящего. Вскоре к служебному входу подъехал спецтранспорт. Из него, в сопровождении конвойных, вышли подсудимые: бывший полковник Некрасов, его старшая сестра Елизавета Петровна и бывший лейтенант Серов. Все трое были одеты в обычную гражданскую одежду, аккуратную, но без каких-либо излишеств. Их лица не выражали ни паники, ни покорности, лишь сосредоточенность и некоторую усталость. Они молча прошли через контрольный пункт, подчиняясь указаниям конвоя, и были препровождены в специально отведенное для подсудимых помещение, а затем в зал судебных заседаний № 3.

Зал был стандартным: приподнятое судейское место с гербом на стене, чуть ниже — стол секретаря. Справа от судьи располагался стол государственного обвинителя, слева — места для защитников, которые в данном случае оставались пустыми. Для подсудимых была предусмотрена скамья, отгороженная невысоким барьером. Несколько рядов скамей для публики пустовали — процесс был закрытым для широкого освещения.

Когда все заняли свои места, секретарь судебного заседания, молодая женщина в строгом костюме, поднялась и объявила: — Прошу всех встать! Суд идет!

В зал вошел председательствующий судья — мужчина средних лет в черной мантии. Он спокойно и размеренно прошел к своему месту, занял его, и секретарь объявила:

— Прошу садиться.

Прокурор поставил перед судом перечень инкриминируемых деяний: незаконное лишение свободы несовершеннолетних, причинение тяжкого вреда здоровью, взяточничество и умышленное убийство двух несовершеннолетних. Государственное обвинение опиралось на материалы следствия: протоколы выемки, медицинские и судебно‑медицинские экспертизы, результаты криминалистических исследований, показания потерпевших и свидетелей, записи телефонных переговоров и протоколы допросов. Экспертизы установили причины смерти двух детей и наличие следов длительного воздействия на психику и здоровье пострадавших.

Свидетельские показания давали родители, соседи, сотрудники медицинских учреждений и социальные работники. Показания Лизы и Серова в ходе следствия содержали противоречия; протоколы допросов отражали попытки пояснить причастность и степень вовлечённости каждого из обвиняемых. Психологи подтверждали наличие у оставшихся в живых детей тяжёлых психологических травм и рекомендовали комплексную реабилитацию.

Суд проверил доказательственную базу, заслушал экспертов и свидетелей, изучил криминалистические материалы. По результатам рассмотрения суд признал, что собранные доказательства подтверждают предъявленные обвинения в полном объёме.