Заметки и один исследователь (часть Вторая. Исследователь)

Глава одиннадцатая. Иного не дано

Дамина Манназ, наряженная совсем неподобающе для особы её высот, в лёгкой, тонкой накидке, ничем не подпоясанной, восседала на ложе своего возлюбленного сатарийского принца, четвёртого сына в королевской семье. Он был невероятно хорош собой для смертного, и страшным образом напоминал Слаона, брата Кровавой госпожи. Не только лишь внешностью, но и увлечениями, пристрастиями, стилем жизни. Достославный сатарийский наследник, четвёртый в очереди на трон, никогда не интересовался делами государственного толка, зато лучше других знал толк в продолжительных и шумных пирушках, азартных играх, всяческих забавах и охоте верхом.

Он выслеживал и завоёвывал почти каждую красавицу в людском королевстве, хоть немного соответствующую по родословной, но стоило молодому повесе единожды повстречаться взглядом с Даминой, как мир вокруг переменился. Юный принц был готов распрощаться с тем, что прежде его так волновало: с недостойными выходками и кутежом, с разнузданным поведением, с победами над прекрасными дамами и боями на мечах из-за проигранных ставок, с благосклонностью и привилегиями, которые выделяли ему венценосные предки. Готов был позабыть всё ради свежеиспечённой возлюбленной, всецело овладевшей его сердцем, что долгое время оставалось холодным. Во имя новой полновластной хозяйки того.

Вдвоём, они убежали в небольшой двухэтажный домик, располагающийся в уединённом местечке поодаль и от Сатары, и от граничащего с землями людей-долгожителей Риля, между Золотым побережьем Моря Снов и светлыми песками берегов Белого Моря. Тайное убежище, преображённое в гнездовье запретной любви, принадлежало лучшему другу принца, благородному вельможе, который однажды не выдержал давления родственников своего благодетеля и сдал воркующих пташек правителю Сатары, когда тот спохватился пропажи, схватился за голову и приказал затянуть ремни на кафтанах блудного отпрыска.

Однако в ту тёмную ночь, устраиваясь поудобней на ложе возлюбленного, Мина не думала о последствиях для себя, для него, для семей и кланов, для королевств и Дэлей. Она вообще ни о чём не думала, убаюканная счастьем, словно раскачивалась в маленькой лодке на волнах удовольствия, наслаждаясь погожими днями.

Дочь верховного вождя Алых кланов, наречённая Атен Аум, тогда изрядно напилась драконьей крови, и стены вокруг неё плясали дикие, разгульные танцы. Мина смеялась, она притянула обнажённый торс любовника в свои цепкие объятья, и тот принялся покрывать поцелуями её красный, перепачканный кровью рот, будучи сам не трезвым, под мутным дурманом хмеля, под размытой звездой вина, или арака, или нэла…

— Письма! – прошептала вампирша, сладострастно закатывая глаза, пока сатарийский принц, но для её нетленного народа – обычный смертный – вожделенно облизывал ключицы черноволосой госпожи. – Ты должен написать мне много писем! А я буду перечитывать эти страницы, когда тебя не станет. Перечитывать эти страницы век… вечность!

— Зачем мне писать тебе, покуда мы подле друг друга? – усмехнулся человек.

Но вместо того, чтобы дать какие-либо разъяснения, Мина просто обнажила клыки и впилась в шею любезного друга, будто отвечая ему взаимностью. Поцелуем за поцелуй. Он рассыпался в прах на её руках, обратился в пепел, не оставляя после себя ни единой страницы взамен. Ничего из того, что она хотела, желала. Эти страницы!

Его несуществующие письма, слабый голос во тьме сквозь смерть. О, черноокая Атен, эти страницы, начертанные кровью на выбеленной кислотой душе аранской госпожи! Листать их так нестерпимо больно, читать ещё трудней. Всякий раз обеспечен мелкий, едва заметный бумажный разрыв, а следом порез.

Да, в ту ночь она его и укусила, пьяная, в замутнённом сознании. Он её страстно о том просил. Умолял.

Мина подскочила, испуганно выпячивая глаза и судорожно заглатывая воздух, так, будто планировала захлебнуться им и умереть. По её тонким конечностям, почти светящимся во мраке холёной белизной, струился ледяной пот, и она промокнула испарину с бровей длинным, изящным пальчиком, что венчал выкрашенный в серебро острый ноготок.

Опять ей привиделся этот сон, этот кошмар. Её былой возлюбленный… тот, чьё имя Манназ страшилась вспоминать даже беспробудной и непроглядной ночью, даже в бреду робела произносить по слогам. Его имя… оно стёрто с лица мироздания, брошено на дно колодца судеб, принесено в жертву, отдано на заклание. Забвение поглотило его… но… отчего тогда несчастная так чётко, так явственно помнит каждую букву в наборе из двадцати четырёх? Интересно, Кровавая госпожа, знаменитая своей бессердечностью, полюбила бедного парнишку лишь потому, что принц сатарийский сильно походил на её родного брата, из-за чего отменно сгодился как не столь вредная, однако не менее сладостная замена последнему, подошедшая по нраву, но угодившая на зуб?

Дамина прерывисто дышала, и, неспособная утихомирить собственное сердце, возложила обе ладони на грудь, в надежде, что вес рук, усиленный двумя искристыми перстнями, подавит неудобный орган и заставит его замолкнуть, прервать этот невыносимый рокот и стук.

— Моя госпожа, Ран-Тар? Что приключилось? – раздался встревоженный голос служанки.

Ощущение реальности начало постепенно возвращаться к Мине, и она нашла себя сидящей на большом и одиноком ложе, устланном драгоценными простынями из белого шёлка, что даровали на свадьбу её старшей сестре, О́скалир.

Это замок Оскалир, вернее, замок её мужа, выходца из клана Лэйг, наместника отдалённых от Телль’Диона земель, расположившихся у северо-восточного склона горы Ценд, в городе Дарома́рнас. Предместья Ценд кишели безмозглыми упырями, возможно, оттого сегодня Дамине примерещился её печальный возлюбленный. Ведь перевоплощение в упыря стало заключительным нецарственным, недостойным делом принца, как и его финальным уделом.