Заметки и один исследователь (часть Вторая. Исследователь)

Глава двенадцатая. Три раза, и никаких «двадцать пять»

— Ненависть – тоже форма почитания, – злокозненно прошептал старик, ни в облике которого, ни в очах не угадывался более лунг.

Он повертел в костлявых, изуродованных руках аккуратное личико Металлии Дрейк, словно высеченное из алебастра по-настоящему умелыми и проворными богами, покровителями изящных скульптур, и сладко улыбнулся.

— Расскажи, как ты сейчас меня ненавидишь, моя госпожа. Аман-Тар.

Она взглянула на него туманными глазами, замутнёнными меттерном и содержанием в плену, и хмыкнула.

— Ты такой жалкий, но мне ничуть тебя не жаль.

Опять в заточении, на третьем этаже обширной, жутковатой башни, наспех возведённой прислужниками Роматта. Только на этот раз сооружение высилось над окрестностями серебристо-блестящим столбом из блоков пал-силбани, и пребывание в нём подтачивало чёткость восприятия, совместно с рассудком каждого, сопричастного с майном. Рубиновый Джнев уже покрылся потом, небрежно сидящий на краешке массивного письменного стола у окна, несмотря на то, что он никогда не заставлял себя ночевать в проклятом оплоте Ткача, Мун-Кемелане. Ах… пал-силбани… дорогостоящий и загадочный строительный материал. В здании, облицованном столь редкой породой невозможно отправиться в Покой, нечего и говорить о путешествиях в Тчелан, хоть каком-то содействии с майном.

Опять она на коленях перед врагом, правда теперь под ногами пристойный, тёплый шерстяной ковёр, не лесная трава, и не лохмотья обнищалой Лассы. Опять она ведёт беседы с кем-то отчуждённым, нездоровым. Опять она одна. Опять, опять, опять…

С ней хорошо обращались, весьма. Но не это её беспокоило.

— О-о-о! Будет же! Прошу, отбрось эти надменные остроты, госпожа. Поговорим по душам, словно старые, добрые друзья.

Роматт оскалился и ухватился за цепь на шее Металлии, по всей длине усыпанную маленькими золотыми шариками, что искрились ярче монет, крошечными гранями отражая всевозможный доступный свет. За ту самую цепь, на которой раскачивалась черепашка, вырезанная из полупрозрачного голубовато-зелёного минерала, принесённая в дар возлюбленным Дрейк, иноземцем, её попутчиком.

— По душам? У тебя, вроде бы, нет более такого сокровища и хвалиться уже нечем, – древняя никак не могла пренебречь привычкой отшучиваться, отбиваться тем, что попадётся под руку, пусть просто языком своим.

Хозяин башни, бывший ученик Норвагорна, второй и срединный по счёту, притянул пленницу ещё ближе за цепь, так, что подбородок женщины чуть ли не соприкоснулся с коленями Роматта, вполне уютно устроившегося в переносном кресле.

— А теперь скажи это членораздельно! – злостно выговорил он, скалясь.

Голова Туарлатора двинулась в запале, выводя из тени капюшона его правую, наистрашнейшую часть, но Металлия только усмехнулась.

— Вот это поворот! Не ожидала!

— Твои неуёмные потуги выкрутиться меня лишь дразнят, госпожа, – прошипел тот, кого окружение величало Господарем, весь прочий Предел – обычным Ткачом. – И, коли речь зашла о членах, я начну отсылать тебя по крупицам нашему нерадивому учителю, если он сделает хоть один неверный шаг! Палец за пальцем…

— Тебя, если память мне не лжёт, вроде бы интересовали мои пальцы, крепко сжатые вокруг чего-то… там? Рукояти… меча?

В тесной комнате помимо Роматта, неуклюже восседающего на узорчатом, затейливом кресле и прикрывающего дряхлые колени стёганой накидкой (по образцовым заветам самых обветшалых стариков) и Рубинового Джнева, едва справляющегося с влиянием пал-силбани, находился ещё Иноходец, который держался ровно и отстранённо. Мужчины слушали долгий разговор двух последних учеников Норвагорна, Повелителя меча, владеющего силой, осложнённый словесными уколами с обеих сторон, и усугублённый желанием каждого из участников как одержать мнимую победу над соперником, так и выставить себя в наилучшем свете.

Однако, подобная расстановка затруднялась тем, что ни Роматт, ни Металлия вообще никогда не хотели открыто демонстрировать собственные лица, точно так же, как не спешили выбираться на обличительный свет, в зенит. Ведь именно их бессмертные, лунговские лица запечатлели на поверхности и проступки хозяев, и ошибки, отпечатки былого, кои не смыть. Не стереть. Как не крути, они оба предпочитали не выходить из-под опеки спасительных, всепрощающих теней.

За мучительную перепалку Металлия многое уяснила о планах Роматта на будущность. Скверные предположения малого круга подтвердились, ибо Туарлатор действительно в одночасье вздумал, что он – воистину великое божество. Новейший идол, слепленный для чёрных масс из их же невежественных, бессчётных голосов. Завершающий и свежий, а потому лучший. Оптимальный вариант против всяческих невзгод! И, как это не отвратительно, как это не прискорбно, но сие «верное пророчество» дурных и искривлённых звёзд нашло отражение в сердцах жителей приближённых к границам Предела земель, и даже некоторых обитателей Хеймана. Что бы там Роматт не наобещал поклонникам, единственное знала точно Металлия – он тоже свято верил в то, что является настоящим богом, да таким богом, который сумел в хрупком, гниющем и разваливающемся теле приютить тысячи людских душ. И якобы души поглощённых, что изнутри сами душили его, принуждали Ткача двигаться вперёд, ради свершения и претворения в быль мелочных и ничтожных мечтаний животных. Дикари малого происхождения, населяющие черту Последних Рубежей Предела, не на шутку вдохновились, сочтя, что, теперь-то их непременно услышат. Там, наверху. Да… Атен до таких достижений ещё очень, очень далеко.