Заморозки

Глава 1

Вышел я из дома на холодный воздух - и он мигом бросился в мои лёгкие, словно склизкое создание, постепенно заполняя их своими щупальцами. От такого по моему телу пробрались мурашки, точно саранча, разбегаясь от самых пят до макушки. Сквозь самого себя я пошёл в глубь леса, сжимая холодную деревянную рукоять топора. Каждый шаг давался с усилием, каждый шаг снег захватывал мою ногу, будто голодное чудовище, которое в любой момент могло забрать меня под огромную холодную тонну снега.

Пока я шёл, погружённый полностью в свои лихорадочные мысли, надо мной хрустнула ветка и раздался тяжёлый хлопот крыльев. Я моментально окаменел - меня сковал ледяной ужас. Сверху раздалось: Ух-ух! - но это было не обычной совы, а тех лабораторных, тех плотоядных тварей. Под рукой у меня не было ружья, шансы отбиться - 30%.

Резкий выдох - и я, не помня себя, рванул со всех сил назад, к дому. Снег проваливался подо мной, затягивал меня под свою толщу, словно голодный зверь, замедляя меня, забирая в свои лапы. Ветки деревьев, словно когти, рвали мой тёмно-синий пуховик, но мне уже было не до него. Мои мысли полностью отключились, оставив только одну животную, инстинктивную мысль: выжать, убежать куда подальше от этой гигантской зубастой твари, запереться дома, спрятаться в подвале и сидеть там, пока она не улетит.

А улетит ли она вообще? А если нет? Что тогда будет? Она будет ждать, пока у меня закончатся брёвна? Еда? Еда… Она, наверное, очень голодная.

Голодная - раздалось эхом в моём сознании, но тут же все мысли улетучились. Я видел перед собой своё спасение. Мой дом. Я пулей влетел домой, запер дверь.

Только сейчас я почувствовал, как адски у меня болит бок и под ребром, а лёгкие колет тысячами иголок.

Голодная - тихо, на выдохе, прошептал я, надеясь на то, что это не просто мои наивные мысли и розовые очки, а она правда отстанет от меня, если я ей что-нибудь брошу.
Мои мысли начали остывать, адреналин заканчивался, но всё же холодный склизкий ужас сковывал… Ужас того, что страшная совиная морда начнёт биться в дом, что деревянная дверь не выдержит её острого клюва. Но всё же я начал прислушиваться и услышал - она неподалёку ходит. Слышал шелест грубых перьев и тихое хищное рычание…

В мыслях у меня было одно: Андрей, давай действуй. Ты же мужик, ты же не трус. Ты можешь сделать хоть что-то, а не как мышка прятаться и надеяться на судьбу.

Я медленно встал и тихо покрался в сторону припасов. Были только холодные консервы: тушёнка, тунец, сардина и тому подобное. Я решил взять сардину — это всё же птица, а птицы вроде едят рыбу. Ну, по крайней мере, некоторые.

Холодными трясущимися руками от ледяного страха приоткрыл банку. Оттуда выскользнул резкий запах рыбины. Поморщился и двинулся вперёд к двери. Приоткрыл её. В мёртвой тишине раздался резкий скрип, который прошёлся по ушам катком. Быстро бросил холодную консерву куда-то в чёрную, словно смола, темноту - к твари. Рывком закрыл деревянную дверь. Затих так, что чётко слышал биение собственного сердца.

И прислушался.

Что происходит по ту сторону.

По ту сторону холодной входной двери слышалось мерзкое мокрое чавканье и скрежет металлической банки.

Моё дыхание мгновенно замерло.

В гробовой вязкой тишине слышалось лишь моё бешеное стучание сердца и хруст консервы.

Так продолжалось несколько минут, но они ощущались как вечность… Вечность ожидания и наивной надежды, что тварь насытится и улетит подальше в лес. А лучше — в другой посёлок. Куда угодно, но только подальше от меня. Чтобы больше не слышать мерзкое чавканье, не видеть зубастый острый клюв, не чувствовать животного страха и боязни того, что будет дальше.

И мои мольбы были услышаны. Я испытал такое облегчение, когда услышал шорох крыльев, а после — тишину. Я всё ещё не верил в то, что эта тварь улетела.

«Ведь улетела? Не притаилась? Не ждёт того, что я выйду, и она меня поймает и сожрёт? Как ту самую консерву с сардиной. Так же будет пережёвывать мои части тела с влажным звуком. Отрывать конечности с мерзким чавканьем, как рыбину».

От этих ярких мыслей по телу пробежал холодный ком мурашек.

Крепче сжав свой деревянный топор, я дал себе возможность выдохнуть.

решил открыть дверь.

Я вышел наружу. Подо мной скрипел деревянный пол. Сжимая в руках старый топор, словно верующий свой крест, я всматривался в эту липкую темноту. А потом мокрое чавканье, словно лезвие, пронзило давящую тишину…

Что-то тёплое, липкое, живое, вязкое упало каплей мне на щёку. Я поднял глаза на крышу. А там — тёмный пернатый силуэт. В зубах у него верёвкой свисала красная лента.

Ледяной ужас схватил меня своими острыми, словно бритва, когтями. Перекрыл дыхание. Не дал ни крику, ни воздуху выйти из меня.

Сердце больно билось в рёбра, словно загнанное животное в клетке, которое желает выйти любой ценой из этого ужаса.

Глаза распахнулись, зрачки сузились. Скользили по чёрным, как две линзы камеры, глазам совы, по её растрёпанным перьям и дырке в брюхе. Оттуда было хорошо видно жёлтое мясо. Она была раненой, но всё ещё гордо сидела на крыше и жадно ела чьи-то кишки. Чавкала и всасывала их.

И из меня вырвалась наивная фраза, словно от того 16-летнего мальчишки десять лет назад:

— Что ты хочешь?!

Голос дрожал на грани истерики, срывался.

А сова на это лишь втянула кишки как спагетти и склонила голову, по-собачьи, словно пытаясь меня понять.