Замуж Без Дурачков

+ + +

Федя Барятин не насиловал свой «жопель», как он любовно обзывал свой «PEUGEOT-5008», рассекая по трассе Москва – Звенигород. Езда с умеренной скоростью не только соответствовала его характеру, но и отвечала положению, в которое он угодил.

У него было достаточно дел в столице и без приглашения господина Фирсова, да еще и загород! Он вообще не собирался туда ехать! Федя был столичным мальчиком с массой неожиданно свалившихся на него обязанностей. Только что вышла замуж младшая сестра Юля, а муж, болван-дипломат, сразу попал в санкционные списки. И кретины из правительства собирались отправить его вместо закрытого теперь ему генерального консульства в Эдинбурге послом в Монголию.

Да уж, повышение! Посол, конечно, это круче чем консул! Юлька рвала и рыдала, рыдала и рвала нервы (еще и платья и даже шторы), её надо было выгуливать по столице, чтоб трагедия забылась (поскольку в Монголию она, в отличие от Эдинбурга, как-то вовсе не собиралась ехать, естественно!). Да еще и беременность! А тут Фирсов удочеряет какую-то филологиню и зовет его – его! – куда-то на одну из своих нежилых вилл! Тут не надо быть умником, чтоб понять, что затевается подлянка!

Нет уж. В семье Барятиных достаточно одного несчастливого брака – Юльки с этим Уманцем! На беду – но нельзя же жить в Москве и не столкнуться с кем-то знакомым! ─ Федю подловила госпожа сенатор автономного Глухонемецкого округа госпожа Боровчик в своём неизменном тюрбане и платье «а ля беременная Пугачева» дичайшей расцветки.

Поскольку дело происходило на обсуждении, кто снимет Красные Казармы Екатерининского дворца для съемок русско-итальянского фильма про какую-то там древнюю историю о любви Мюрата в России к графине Ростоцкой (какой только дебил пишет сценарии?), Боровчики или Барятины, а, по Фединой мысли, киносъемки вполне могли отвлечь Юльку от звания «Монгольской послихи» (да и папа был бы доволен, что он – меценат), уклонится от встречи с сенаторшей без скандала было невозможно.

Да Федя и не любил скандалы. Он даже имел своеобразную славу среди своего круга, как «тот парень, что ни разу пока не влип».

Так что он вежливо поздоровался с Эммой Назаровной. Та в ответ лукаво махнула веером. Федя с трудом удержался, чтоб не зажать нос: движение воздуха погнало на него такой терпкий парфюм, что он решил подпоить Саню Боровчика чтоб тот, когда в Думе скоро будут запрещать курево, обязательно внес законопроект о таком же запрете на ряд духов.

─ День добрый, Эмма Назаровна! – вежливо поздоровался он.

─ Так вы не в Звенигороде, Федя?

Это был, по меньшей мере, странный вопрос: она же четко видела его перед собой, в итальянском посольстве, которое, как известно, размещается на Денежном в Москве, отнюдь не в Звенигороде! Но Федя решил, что сенаторам позволены любые дикости:

─ Нет, я не в Звенигороде.

─ Но вы собираетесь туда, Феденька?

─ Нет, не собираюсь.

─ Не знаешь, часом ─ еще одна волна газовой атаки от затрепетавшего веера, - Долгоруков Артур туда, конечно, поехал?

Федя несколько удивился: выходило, что старик Фирсов пригласил не его одного? Но ответил честно, в меру имеющейся информации:

─ Не знаю. Не такие уж мы и друзья. Но не думаю, чтоб он туда поехал, он занятой человек.

О характере занятий Артура Федя был как раз осведомлен, но ведь его спрашивали не об этом?

─ Ах, как я завидую вашим родителям! Какие вы с Артуром рассудительные молодые люди! Как правильно вы сделали, что никуда не поехали! Не то что мой простофиля… Ах, какие вы молодцы! – и сенатор удалилась вместе с отравляющими веществами, которыми была, похоже, облита от пера на тюрбане до стелек.

Вот тут-то Федя и задумался. Небогатый житейский опыт подсказывал ему: если сенаторы ликуют, дело неладно. Особенно – если эта конкретная сенаторша. А мадам Эмма Назаровна Боровчик, разворачиваясь на свой дальнейший курс, не успела скрыть осветившееся ликованием лицо.

По окончании приема и легкой беседы, по итогам которой честь стать спонсорами лабуды про какой-то там год, когда и интернета еще не было, а озверевшие без телевизора маньяки поджигали европеизированную  Москву, оказались все-таки Барятины, Федя вышел из посольства все в той же задумчивости.

А когда он сел в недавно прикупленный «жопель» и включил системы, его ждал еще один сюрприз. Едва засветился восьмидюймовый сенсорный экран на панели, один из шести квадратиков на нем сообщил, что с Федей хочет поговорить жутко занятый гостиничным бизнесом клана Долгоруковых в Хургаде Артур.

Видимо, стоило поговорить, из слов сенаторши Федя вывел, что или та сама, или Фирсов затевают какую-то аферу, которой могло помешать присутствие в Звенигороде или его, Феди Барятина, или Артура Долгорукова.

Только поэтому он принял вызов. На экране Артур был почти один – если не учитывать чьё-то тонкое запястье с тоненькими пальчиками, ворошившими ему волосы, - но зато его лицо дергаясь в кадре при дрожи смартфона открывало такой вид, что Федя едва не высказался по этому поводу сразу.

─ Здорово, Фэд! Тебя уже вызвали на ковер в экзотическое замкадье?

─ Фирсов?

─ Ну да! До тебя порой все очень долго доходит! Ты ведь в машине, значит, – широкой улыбкой смягчил насмешку Артур, — уже едешь туда?

Так: сенаторша хотела, чтоб у Фирсова не было ни Феди, ни Артура. А Артур, значит, хочет, чтоб Федя там был!

Интрига показалась слишком сложной для мозгов молодого человека. И он спросил прямо:

─ Но ведь и ты там будешь?

─ Нет-нет, братец-кролик. Я человек, полный – рука с головы Артура исчезла, зато вид за его спиной стал виден лучше, - деловых забот. Человек дела.

─ Заметил я твоё дело, ─ только и смог поддеть его Фёдор, ─ не сказал бы, что эти шишки небоскребов Москва-Сити так сильно смахивают на Хургаду!