Замуж Или На КостЁр! Липовая Жена Для Инквизитора

Заговорщики

Они расстались минут через двадцать чрезвычайно довольные друг другом. Если точнее – Кармелина была довольна советником, принесенными им новостями и открывающимися перед ней новыми перспективами в отсутствующей личной жизни. А он – счастлив от того, что она, наконец-то, ушла!

Всё-таки дочь плотника была просто непростительно глупа. Да что там глупа: если без лишних расшаркиваний – она была непроходимой дурой!

Подумать только: он предложил ей обратиться за помощью к ведьмам, и полагал, что если даже она и не пошлёт его сразу же и весьма далеко, то по крайней мере её придётся долго уговаривать, используя всё своё обаяние и красноречие, прибегая всё к новым и новым аргументам. А она возьми да и согласись! Сразу. Ещё даже не дослушав его.

И это при том, что в Иль-де-Моран детям малым и то известно, что путаться с ведьмами запрещено и карается наказанием – в зависимости от ситуации – вплоть до смертной казни. При том, что дочь плотника – не Альдегар с его связями и возможностями, а от того не способна даже выяснить, с кем в действительности связалась. А ну как Деймон сам же сейчас и побежит на неё доносить?! И при том, что Альдегар-то как раз – инквизитор, а значит все, кто хоть как-то взаимодействуют с ведьмами, тотчас попадают в прицел его пристального внимания и под его весьма и весьма обширные, практически ничем не ограниченные, полномочия.

Или она со своей неземной, нафиг ему ненужной, и давно ставшей поводом для насмешек у простого люда, любовью рассчитывает на его особое отношение? Трижды глупо с её стороны.

Старший Инквизитор по роду своей службы обязан одинаково относиться к преступникам в независимости от того, кем они ему приходятся, какие чувства к нему испытывают, какое положение в обществе занимают и так далее.

И, кстати, до недавнего времени Деймон свято верил, что Фоскенрите именно такой – жёсткий, неподкупный и холодный. Но даже сейчас, когда в этом возникли определённые сомнения, которые, – как знать? – могут ещё и не подтвердиться: а вдруг он нарочно заманил ведьму в ловушку? – Деймон был уверен, что Кармелине на то, что он сделает исключение и для неё, точно рассчитывать не стоит.

Её же, похоже, волновало только одно: что вместо того, чтобы попросить у ведьм наслать на соперницу понос или на худой конец сделать приворот на самого инквизитора, ей следует сообщить им, что их товарка попала в беду и стала жертвой злокозненного инквизитора. Она опасалась, что в таком случае ведьмы, давно точившие зуб на её несравненного Альдегара, причинят ему вред.

Ор-Гриву насилу удалось убедить её в том, что чары, насланные ведьмой на ведьму, не действуют. Приворот почувствует сам Альдегар и вместо того, чтобы воспылать к ней любовью, – которая на самом-то деле уже есть, но не в силах пробиться через магию Лидии! – проникнется к Кармелине лютой ненавистью. И в том, что причинить хоть какой-то мало-мальски значимый урон СамомУ Старшему Инквизитору – специально именно так его и назвал! – не сумеет и целый сонм ведьм. В противном случае он бы не занимал подобный пост. Да и они давно бы уже это сделали. Кармелина же понимает, что только о том они и мечтают? Кармелина понимала.

Зато если соперницу удастся убрать из поля его зрения, то насланное ею очарование спадёт само собой, и инквизитор вспомнит, кого любит на самом деле! – заключил Деймон, и его собеседница, наконец-то, сдалась.

Ор-Грив подозревал, что для неё единственно только этот аргумент и явился по-настоящему убедительным. А то ж – осенит же тогда её золотко, кого он в действительности любит!

В общем, нелегко пришлось Деймону, но предвкушение будущего развлечения компенсировало ему все доставленные неудобства. И от того, после ухода этой дуры, в ближайшую таверну он направился в куда более приподнятом настроении, чем то, с которым покидал замок Ливертрана. И даже насвистывать на ходу потихоньку начал. Не зря ж в народе говорят: сделал гадость – сердцу радость!