Замуж кто-то за кого-то

Глава 3

Все-таки плохо быть бестолковой. И в практическом смысле неудобно, и в принципе стыдно. Но куда приятней, когда понимаешь, что бестолковая не только ты. Я с улыбкой, полной жгучего скепсиса, посмотрела на кэдауса и процедила:

— Я тебя спросила не сколько раз мне нужно звонить, а как это сделать. Ты что, не понимаешь разницы между понятиями «как» и «сколько»?

— Понимаю, — скорчил ехидную рожицу Мух. — Сколько нужно сделать «как», чтобы…

— Чтобы я тебя все-таки стукнула?! Прекрати говорить гадости и ответь наконец, как мне позвонить служанке?

— Да в звонок, как же еще-то! — начал, как мне показалось, выходить из себя и кэдаус. — Вон же, на стене возле кровати висит шнурок от него. Только не говори, что ты забыла, что такое кровать, стена и шнурок!

— Кровать я ни за что не забуду, — искренне ответила я. — Очень люблю спать. Два других слова я знаю тоже.

Шнурок на стене я действительно видела — зеленый, витой, с желтой кисточкой на конце. Только я думала, что это просто так, вроде украшения. А это, оказывается, местная форма связи. Ну что ж, воспользуемся. Я подошла и трижды дернула за шнурок. Где-то вдалеке послышался мелодичный перезвон. Вскоре в спальню вошла служанка.

— Звали, госпожа?

— Да, Ложечка… в смысле, Вилочка, — дружелюбно улыбнулась я, мысленно ужаснувшись тому, что уже не первый раз путаю имя девушки, неужели моя память стала совсем никудышной? — Видишь ли, я тут подумала… Наверное, я как-нибудь потом начну одеваться самостоятельно, а пока все же помоги мне с платьем.

— Да, конечно, — сказала Вила, подошла ко мне и быстро застегнула дурацкие крючки. — А теперь извольте пойти завтракать.

— Пожалуй, изволю, — кивнула я и махнула рукой Муху: — Идем, подзаправимся.

— Животные питаются отдельно, — растерянно пролепетала служанка.

Вот как? Это меня не то чтобы сильно испугало, но слегка напрягло. Кто же мне будет подсказывать, что нужно говорить в том или ином случае? Впрочем, мы все равно не успели с ним договориться, как мы это станем делать, так что какая разница. Разве что была бы моральная поддержка от его присутствия. Но нет так нет. Кстати, о присутствии…

— Ты ведь тоже будешь со мной завтракать? — спросила я девушку.

— Нет-нет, что вы, — совсем растерялась та. — Прислуга питается отдельно.

— Вот я думаю, что это неправильно, — решила я как-то выкрутиться из ситуации, а то неизвестно что подумает о моих странностях Вила. — Все должны питаться за одним общим столом — люди, прислуга, собаки… в смысле, кошки… то есть кэдаусы. Ой, и не прислуга и люди, а просто люди. В том смысле, что вы тоже ведь люди… В общем, я хотела сказать… — Я почувствовала, что стремительно краснею от жуткого стыда за то, что несу, и закончила строгим торжественным тоном: — Я все хорошенько обдумаю и составлю новые правила этикета для нашего дома. Где все будут равны. Ну, почти. Кстати, я ведь имею на это право? — Я вдруг с ужасом поняла, что ничего не знаю о других обитателях этого дома. Не знаю даже, живы ли мои родители, и если да, живут они со мной или отдельно.

— Вы на все имеете право, госпожа, — поклонилась Вила. — На все, что позволит госпожа Памара. Она тоже уже спускается к завтраку, идемте скорее, чтобы не заставить ее ждать.

— Ты иди! — взволнованно воскликнула я. — А я сейчас… скоро… очень быстро… только носик напудрю…

На самом деле мне нужно было срочно узнать у кэдауса, кто такая эта Памара, без которой, как я поняла, мне в этом доме не позволено ничего. Да и не только, наверное, в доме.

— Только вы побыстрее! — молитвенно сложила руки служанка. — Не то госпожа Памара будет сердиться.

— Иди-иди, — закивала я. — Мне нужна всего минутка.

Стоило девушке выйти, я набросилась на кэдауса:

— Мух! Ты почему ничего не сказал об этой Памаре?!

— Просто не успел, — оторопел от моего натиска Мух. — И потом, я и подумать не мог, что ты даже своих родителей забыла.

— Она что, моя мама?! — ахнула я, зажав рот ладонью.

— Почти. Она твоя мачеха.

— Ну да, ну да, я ведь Золушка… — пробормотала я, и спросила уже отчетливо: — А где мой папа?

— Папа умер, — сказал кэдаус. — Примерно год назад.

— А сестры? — спросила я. — В смысле, мачехины дочки. Они-то хоть живы?

— Увы, нет.

— Что с ними случилось?! — испугалась я.

— Они просто не родились. Вы у госпожи Памары одна.

— Ага, — вновь забормотала я. — Мы с Памарой ходим парой…

— Я бы не сказал, — возразил Мух на мое бормотанье. — Вы редко куда-нибудь ходите вместе.

— Потому что она меня не любит? — прямо спросила я.

Кэдаус не стал увиливать.

— Я не очень-то разбираюсь в человеческих чувствах, — сказал он, — но и впрямь сомневаюсь, что она тебя любит. Бережет, заботится — это да, а вот что касается любви…

— Бережет и заботится — в том смысле, что ничего не разрешает? — прищурилась я.

— Отчего же, разрешает. К примеру, даже очень одобряет твои встречи с принцем.

— Странно, — хмыкнула я. — По-моему, у Золушки все было иначе…

— О какой Золушке ты говоришь? Уже не первый раз, кстати. Или это ты так себя ласково переиначила? Ну да, Золла — Золушка… Но тогда как у тебя может быть что-то иначе, чем у себя же?

— Не бери в голову, — сказала я. — Я и сама не помню, что это за Золушка. Может, и правда я? А почему иначе?.. Ну, вот такая я противоречивая потому что.

— А вот противоречить Памаре не стоит, — сказал Мух. — И давай-ка, правда, поспеши. Не нужно ее злить понапрасну.

— Но ты мне хотя бы подскажи, как мне с ней себя вести, что говорить? — заволновалась я.

— Говорить в любом случае стоит поменьше. В небольшом количестве слов и глупостей будет содержаться не так много. А как себя вести?.. Ну, тут все просто: соглашайся с ней во всем — и все дела.

— Даже если она потребует спрыгнуть с десятого этажа? — хмыкнула я.

— Не потребует. В Лозоро нет таких высоких зданий. К тому же она вполне разумная женщина и, должен заметить, очень воспитанная и культурная.