Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 3

Мама обещала заехать ко мне ближе к обеду. Она пока ни о чём не подозревает, но нас ждёт серьёзнейший разговор.

— Мне кажется, Родион мне изменяет, — вот что я скажу маме после того, как поздороваюсь. До того как она спросит про покрасневший кончик носа и опухшие веки. И мы поговорим о Родионе, а не том, как я рыдала из-за него два часа подряд.

В отражении зеркала вижу собственный потухший взгляд и трагически опущенные уголки губ. Так не пойдёт. Мама сразу скажет, что я должна быть сильной. Не ныть.

Но не странно ли сообщать об измене любимого мужа с широкой улыбкой и счастливым блеском в глазах? А если вспомнить, что со дня нашей свадьбы прошло всего три месяца с хвостиком — это дико вдвойне.

Послезавтра у нашей с Родионом семьи маленький юбилей — первые сто дней, и впервые я думаю о раз...

Запрещаю даже в мыслях произносить страшное слово, но поздно. Веки вновь начинают жечь подступившие слёзы.

Эй, ну хватит уже! Эта чёртова повышенная эмоциональность, обусловленная гормонами, однажды доведёт меня до истерики сама по себе.

Щипаю щёки, чтобы вернуть им краску. Улыбаюсь собственному отражению. Получается оскал, а не улыбка, но на душе становится легче.

— Да, мама, — скажу я твёрдо, — он точно мне изменяет. У меня и доказательства есть.

Тогда и придёт черёд той злосчастной рубашки с пятнышком от помады и почти выветрившимся ароматом чужих агрессивных духов.

Что будет дальше, известно заранее.

Мама, конечно, скажет, что я ошибаюсь. Что накручиваю себя почём зря. И вообще, что я истеричка и плакса, готовая реветь из-за каждого пустяка. Крикнет, чтобы я даже не думала рушить семью, и что моему ребёнку нужен отец. Что, в отличие от собственной матери, она не позволит мне развестись. Ни за что. Костьми ляжет, но запретит терять добытчика и защитника для меня и моего малыша.

Напомнит, как плохо мы жили до того ужасного, а по версии мамы — прекрасного дня, когда в нашей жизни появился дядя Володя, этот «святой человек, который обеспечил нас всем».

Станет уверять, что мужчина в семье — это необходимость, и я должна быть мудрой, понимающей, ласковой, нежной и сделать всё, чтобы Родион от меня не ушёл. А что мне там показалось — это показалось, и точка; разговор на этом закончен.

Заранее знаю каждое слово, которое она произнесёт. И то как мне будет больно их слышать.

Но необходимо. Иначе вечером, когда Родион вернётся с работы, я непременно сорвусь и устрою первый настоящий в нашей недолгой семейной жизни скандал.

Он, конечно, уже не раз намекал, что я устраиваю ему скандалы. Но это он зря. Это он настоящих скандалов не видел.

Ангелина Анатольевна, мама Родиона, — замечательный человек. Милая, тихая, спокойная женщина. Кстати, вырастила сына сама, без так необходимого, по мнению моей мамы, мужика рядом. И не только Родиона, кстати, на ноги подняла, но и своего младшего брата Андрея. Ей сложно пришлось, когда их родители скоропостижно скончались. Но мужиков в помощь она себе не искала.

Замужем моя свекровь ни разу не была, и кто-то может её пожалеть, мол, не видала женского счастья. Но правда жизни состоит в том, что Ангелина Анатольевна в свои пятьдесят выглядит великолепно и живёт свою лучшую жизнь. Ни от кого не зависит, всегда спокойна, улыбчива. Ей завидовать стоит, а не жалеть. И завидовали бы, не будь она настолько очаровательной женщиной.

Когда мама звонит в домофон, я на все сто готова к нашей встрече. Красный нос аккуратно замазан тональником и припудрен. Опухшие глаза спасли патчи от отёков и лёгкий макияж. На мне домашнее платье — миленькое, для беременных, а не безразмерный спортивный костюм, который мама в прошлый раз категорически раскритиковала. Волосы уложены, а не небрежно связаны в хвост. И на лице — натренированная улыбка.

Мама всё равно найдёт к чему придраться, но я горжусь собой. Хотя бы до начала нашего сложного разговора мне точно удастся обойтись без слёз и соплей.

Глажу живот с толкающимся изнутри малышом, терпеливо стоя у двери. Пахнет вкусно — запечённой курицей с прованскими травами. Ещё есть сливочный соус с белыми грибами — это только для мамы. А курицу я, конечно, тоже съем. И вместо чилийского выпью вкусный компот с долькой лимона.

Открываю дверь в ответ на шум лифта. Улыбка стекает с лица, стоит увидеть выходящую на площадку маму.

Прижимаю руку ко рту.

— Боже мой.

Она украдкой оглядывается на двери соседей и спешит к нашей квартире. И только переступив порог, неуверенно говорит:

— Ты не подумай плохого, доченька. Я просто упала.

Даже оказавшись здесь, она не спешит снимать с себя солнцезащитные очки. На ней они выглядят так же чужеродно в сочетании с тёплым пальто и осенними сапогами, как и упорно проглядывающий за тщательно наложенным макияжем синяк, расползшийся на всю левую часть лица.

Сердце колет острой жалостью.

— И сколько раз, мамочка, ты упала?

Она машет рукой, и на запястье тоже проглядывают синяки.

Говорить о том, чтобы она ушла от этого урода — значит, поссориться с ней. Она ужасно упрямая. Если бы это был первый раз...

— Почему ты мне не позвонила? Я бы приехала.

Мама снимает очки, и я качаю головой. Всё даже хуже, чем я ожидала. Левая глазница ужасно опухла, кожа вся фиолетово-чёрная. Сосуды полопались, и белок глаза пугает почти сплошной краснотой.

— Не вмешивайся в это, доченька. Володя — неплохой человек...

— А кто тогда плохой человек?

Она вздыхает и встряхивается, будто сбрасывая с плеч тяжёлую ношу.

— Не будем об этом. Лучше давай о тебе. — Она кладёт ладонь на мой живот и улыбается. — Растёт наш мальчик, растёт маленький.

Мама снова вздыхает, но уже с улыбкой на зверски изуродованном лице.

— Ты такая счастливая, Иришка. И сыночек скоро родится, и муж хороший рядом. Работает, деньги домой приносит, не пьёт, не бьёт. И вообще, — она обводит рукой обстановку прихожей, — живёшь, доченька, будто в сказке. В любви и достатке. Как же тебе повезло.