Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 5

Меня всегда корёжило, когда мама молча терпела неуважение к себе, нам обеим, и вместо того, чтобы высказаться от и до, любыми способами сглаживала конфликты. Мне приказывала ни в коем случае не вмешиваться в разборки взрослых людей. Так что я тоже молча терпела.

Наивная девочка, я думала, когда вырасту, никогда не позволю так с собой обращаться. А теперь, став женой и будущей мамой, прикусываю язык ради мира в семье.

Сердце стучит от негодования уже на себя, но я ведь послушная девочка, неконфликтная, понимающая. Вместо того чтобы устроить всецело заслуженный Родионом скандал, делаю то, что и все хорошие девочки — звоню маме.

Она не берёт. Через пару секунд сама перезванивает, но через мессенжер.

— Ты прости, что я не ответила. Экономлю на роуминге. Никак от этого не отучусь.

За маминым смехом прячется воспоминание из детства, когда мы не только никогда не ездили заграницу, но и неделями, боясь потратить лишнюю копейку, ели одну пустую картошку и макароны.

Теперь и я, и она живём совершенно иначе. Но разница есть и существенная. Не уверена, что согласилась бы на цену, которую моя мама платит за материальное благополучие и полный достаток.

— Ты не здесь? Куда-то поехала?

Не то чтобы она в первый раз уезжает, но обычно о её поездках известно заранее.

— Да, доченька, мы с Володей в Монако. Решили красиво отдохнуть, а может, и в море поплавать, пока позволяет погода.

О, понятно. Вот и компенсация приплыла за тот страшный синяк.

Стоило ли оно того? Я считаю, что нет, а вот мама уверена, что куда унизительней и больней снимать убитое жильё за копейки, одеваться на рынке или в секонде и караулить акции в продовольственных магазинах. Она уверена, что дядя Володя — её счастливый билет, и я, сколько ни пыталась, никак не могу её переспорить.

А уже когда этот абъюзер платит за то, что в очередной раз сорвался, брюликами и выходными в Монако, моя мама становится слепой и глухой ко всем его выкрутасам.

— Мы здесь ненадолго. Небольшой отпуск на пару дней. Собирались так быстро, я даже не успела тебя предупредить. А что ты звонишь? Что-то случилось, малышка?

— Нет, мам, всё хорошо.

Рассказывать о командировке Родиона и заведомо испорченном отдыхе нет ни желания, ни смысла. Мама не поедет со мной в санаторий, придётся решать вопрос как-то иначе. А жаловаться на мужа, когда рядом с мамой этот жирный арбуз, я не хочу.

— С малышом всё в порядке, не переживай.

На заднем фоне раздаётся стук приборов, ведущиеся на разных языках разговоры. А затем низкий бас, который в последнее время я, к счастью, слышу только в кошмарах:

— Люба, дай-ка с Ириской поговорить.

Ириска — моё детское прозвище. И этот урод не имеет никакого права так меня называть.

Скажу ли я это? Нет, ведь не хочу, чтобы мама выслушивала, что плохо меня воспитала. А может, и не только выслушивала, если он достаточно разозлится, чтобы пожелать спустить пар на слабой беззащитной женщине рядом.

— Да, конечно, Володенька, — отвечает мама нежным голоском. — Вы в последнее время так мало общаетесь с Ирочкой. Хоть поговорите друг с другом.

От её лебезящего тона у меня затылок начинает чесаться. И вся я уже чешусь, хотя этот гад ещё ничего мне не сказал.

Хорошего не жду. Даже когда он говорил тост на моей свадьбе, умудрился оскорбить меня и мою маму. Противно вспоминать, такое это было унижение.

Начинает любезно, если не учитывать ехидный тон:

— Ну привет, доченька.

— Здравствуйте.

— Как официально. — Он довольно смеётся. — Смотрю, по папочке так соскучилась, что стала звать меня на «вы». Уважительно, а я это люблю.

Для него моё недовольство — даже не комариный укус. Там такая броня на самомнении наросла, что её из танка не прошибёшь.

Дядя Володя два раза срок отмотал. Сидел за вымогательство и шантаж.

Я видела фотографии из колонии — ему там многое недозволенное разрешалось. Сидел он красиво, с красной рыбкой и египетским постельным бельём. Каждый раз выходил по УДО, задолго до назначенного срока и становился ещё богаче, влиятельней и борзей.

Владимир Михайлович Решетов по кличке Решала. Пятьдесят один год, вес далеко за сотню, рост под метр девяносто. Всегда ходит с охраной и носит бронежилет. Чудесного мужа — гражданского — выбрала себе моя мама.

Он познакомился с ней до своей второй отсидки. Хорошо мы жили где-то полгода, но я помню их смутно. Затем стало голодно, как и раньше. А потом он вернулся — и мы стали жить вместе с ним. Как мама говорила, настоящей полноценной семьёй.

Я звала его папой, как он захотел.

Ко мне он особо не приставал, но в его огромном доме я всё равно ходила вдоль стеночек, сливаясь с тенями. Училась с таким усердием, будто у меня учебники из рук вырывали. Зарабатывала баллы по ЕГЭ, чтобы гарантированно поступить. И сделала это, выбрав ВУЗ подальше от дома. Чтобы жить в общежитии, получать государственную стипендию, вести нормальную жизнь.

Но он ведь Решала. Мама скучала по мне, и он всё решил. Переводом меня отправили в местное высшее учебное заведение. Я узнала о том, где учусь со следующего семестра, когда прошедшие по необходимым инстанциям бумаги украсились всеми важными печатями и подписями. И, конечно, я могла побороться за свободу, вот только в его руках находился заложник. И мне пришлось вернуться домой.

— Тут такое дело, Ириска, — говорит дядя Володя. — Давно мы не виделись, не сидели за общим столом. А пора бы познакомиться поближе с твоим муженьком. Чем живёт, чем дышит. Долго ли собирается быть мальчиком на побегушках у дяди. Приведёшь его к нам на ужин, скажем, в среду.

— Родион много работает, он точно не сможет.

— А ты сделай так, чтобы смог. Иначе ужин будешь готовить сама. И мы вместе с тобой подождём твоего вечно занятого мужа с работы.

Вызов завершился, я даже не успела ответить. Хотя дядя Володя прав: что меня слушать, когда он уже всё решил — как и всегда.