Замуж навсегда. Предателей не прощают

Глава 8

После ужина у мамы и дяди Володи возвращаемся домой на такси. Родион сидит рядом со мной на заднем сидении, держит за руку, но мыслями он явно не здесь. Притих, взгляд стеклянный ровно перед собой. Сомневаюсь, что его так уж интересует затылок водителя.

Инструментальный трек переключается на всегда раздражающий Родиона шансон, но даже этого он не замечает.

Как и моей попытки с ним заговорить.

Всё ясно: Родион слишком занят — переваривает то, чем его дядя Володя от души накормил. И речь не о поданных к столу деликатесах, а том разговоре, который состоялся между ними за закрытыми дверями кабинета хозяина дома.

Мужчины удаляются для серьёзной беседы, женщины остаются угощаться десертом — картина, привычная с детства. Так случалось всегда, когда я жила в большом доме и устраивались подобные ужины для интересующих дядю Володю гостей.

Впервые меня не устраивает и даже пугает то, что я не знаю, о чём шёл разговор.

Что бы Родион ни думал, а с самомнением у него полный порядок, считать себя игроком уровня Решалы Решетова, будучи всего лишь племянником Андрея Лаврова — дело крайне опасное.

Когда мы с мамой переехали в большой дом, я выработала несколько правил выживания там. Важнейшее из них — даже не пытаться вникать в дела, которыми занимается дядя Володя.

Но некоторые вещи, когда живёшь в доме такого человека, невозможно не замечать. Невольно подслушанные тут и там не предназначенные для чужих ушей разговоры. Случайные встречи с людьми, чьи лощёные лица позже видишь на разукрашенных в цвета государственного флага предвыборных плакатах. А также столкновения с представителями противоположного лагеря социальной лестницы — теми людьми, от одного вида которых несёт смертельной опасностью или пахнет лишениями и тюрьмой.

Не однажды в дядю Володю стреляли и один раз даже попали. Ту ночь, помню, мы с мамой провели под дверями операционной, дожидаясь вердикта врача. Когда всё закончилось, нас пустили в палату на пару минут. Мама плакала, а я молча таращилась по сторонам, не зная, что делать или говорить. И тогда дядя Володя, бледный, как наволочка, поднял большой вверх.

— Не дождётесь, — раздался сиплый шёпот.

— А мы ничего и не ждём, — ляпнула я. Губы вдруг задрожали, и я тоже расплакалась.

Испугалась за него и только потом это поняла.

После того случая он начал звать меня дочкой.

Дяде Володе принадлежат доли в десятках предприятий — напрямую или через верных людей. Ему нравится называть себя инвестором. Уверена, это красивое слово прикрывает крайне некрасивые схемы.

В салоне такси об этом нельзя говорить, а вот дома молчать я не стану. Родион должен услышать меня. В игры по правилам дяди Володи нельзя ввязываться, какой бы сочной ни казалась приманка.

Добираемся до дома.

Как предсказуемо! Родион отмахивается от моих предупреждений ни в коем случае не соглашаться ни с какими предложениями дяди Володи. Говорит о нём с подчёркнутым уважением, хотя ещё утром, верней, днём и даже вечером отзывался о моём дяде едва ли не матом.

Решаюсь рассказать то, о чём прежде никому не говорила:

— Это было лет пять назад, но я помню, словно это случилось сегодня. Услышь меня, умоляю. Он приказал поджечь чей-то склад. Я слышала это сама, своими ушами. Это не шутка. Уверена, что его приказ выполнили. Он страшный человек, от него лучше держаться подальше.

Я думала, Родиона мой рассказ поразит, но он даже не удивлён. Словно знает о дяде Володе даже больше, чем я.

— Боишься его? — спрашивает неожиданно.

Скрещиваю руки на груди.

— Тебе бы тоже стоило бояться, поверь.

Он усмехается.

— А вот Владимир Михайлович заботится о тебе. Между прочим, мы больше всего о тебе говорили. Он называл тебя дочкой. Волновался, как тебе живётся со мной.

Какая наивность!

— Львы тоже заботятся о своёй стае, но это не делает их менее опасными для тех, кто может стать пищей. Я всего лишь дочь женщины, с которой он сейчас живёт, а завтра может в один миг закончить их отношения. Ты, уж прости, тем более для него чужак. И, кстати, если думаешь, что он так просто спустит неуважение к себе, то ты ошибаешься. То, что ты опоздал, страшно его разозлило! Он может решить тебя проучить. И это будет больно, поверь.

Не успокаиваюсь, пока Родион клятвенно не обещает, что будет крайне осторожен с дядей Володей и ничего не предпримет, не посоветовавшись для начала со мной.

И только когда мы ложимся в постель, вспоминаю, как дядя Володя звонил Родиону и о чём именно шёл их разговор. За всеми волнениями ужина намёки о неверности мужа забылись, но теперь я уже не засну, пока не выясню всё.

— О какой брюнетке он говорил? — спрашиваю в темноту.

Хватит уже мне быть молчаливой. Не хочу я ничего понимать. Пусть объясняется.

В конце концов, у меня за спиной находится человек, который может отомстить за меня так, что потом кое-кого в лесу закопают. В том числе поэтому, кстати, обращаться к дяде Володе за помощью я категорически не хочу. Но Родион об этом не знает.

— Что? — он делает вид, что не понимает.

Проговариваю почти по слогам:

— Дядя Володя сказал, что ты в баре зажимал какую-то брюнетку.

— Ой, да ладно тебе, Иришка. Не понятно разве, он так сказал для того, чтобы заставить меня шевелиться. Чтобы я понял, что нужно нестись к вам, или будет скандал. Я же знаю, какая ты у меня ревнивая. Потом ещё неделю бы мне печень клевала, вспоминая брюнетку, которой даже не существовало.

Его речь льётся, будто он её у зеркала тренировался произносить.

Он явно настроился отвлечь меня от темы. Чтобы я разругалась с ним из-за грубости и несправедливости его слов, а о брюнетке позабыла.

— Так не было никакой девушки или была?

Вглядываюсь в лицо Руслана на соседней подушке. Пытаюсь понять, врёт или не врёт. Но в комнате достаточно темно, чтобы быть хоть в чём-то уверенной.

— Не было, ну перестань уже. Это просто шутка была. Дурацкая шутка твоего отчима.